Назар Андреевич Левченко возвращался домой после затянувшихся переговоров. Деловой квартал остался за спиной, а навигатор показывал пробку у моста. Водитель свернул через старый жилой район, где дорогая машина казалась чужой среди серых домов, гаражей, мокрых луж и редких фонарей.
Назар смотрел в окно рассеянно, уже мысленно возвращаясь к цифрам, контрактам и завтрашним звонкам, когда вдруг выпрямился.
— Останови, — коротко сказал он.
Водитель притормозил у бетонной стены, рядом с мусорными баками. В желтом свете фонаря две крупные женщины в грязных куртках теснили худенькую девушку. Она казалась почти подростком, хотя усталость в глазах старила ее. На ней висела чужая широкая куртка, джинсы были порваны, а в руках она сжимала мешок с пустыми бутылками.
Одна из женщин резко дернула мешок на себя. Девушка не удержала. Бутылки посыпались на землю, несколько покатились к бордюру, две с сухим звоном разбились о бетон. Вторая женщина толкнула девушку плечом так сильно, что та упала на колени прямо в грязь и осколки.
— Забыла, где твое место? — рявкнула одна.
— Это наш двор, поняла? — добавила другая, подхватывая мешок.
— Я пришла раньше, — тихо сказала девушка, пытаясь подняться.
Но на ее слова только рассмеялись. Женщины забрали добычу и ушли между баками, продолжая ругаться и громко переговариваться, будто ничего особенного не случилось. Девушка осталась одна. Она сидела на корточках, ладони у нее были испачканы, колени в мокрой грязи, а вокруг поблескивали стеклянные осколки.
Она не всхлипывала, не кричала вслед и даже не пыталась догнать обидчиц. Просто смотрела на разбитые бутылки так, словно вместе с ними на земле лежала ее последняя возможность прожить завтрашний день. Потом медленно подняла лицо к низкому небу, сделала тяжелый вдох и встала.
Назар уже открыл дверь.
Водитель тоже потянулся выйти, но хозяин остановил его движением руки.
— Останься в машине.
Он подошел к бакам. Девушка заметила его сразу, однако не отступила. В ее взгляде не было испуга. Скорее пустая, выжженная настороженность человека, который давно понял: от незнакомцев редко приходит добро.
Лицо у нее было тонкое, красивое, но изможденное. Под глазами лежали темные тени, губы потрескались, руки были красными, в царапинах. И всё же в прямой осанке и поднятом подбородке чувствовалось упрямство, не вязавшееся с жалким видом.
— Вам что? — спросила она ровно. — Я уже ухожу. Ничего здесь больше брать не буду.
— Я не из полиции, — сказал Назар. — Я видел, что произошло. Тебе помочь?
