Морозный февральский ветер дул на территории исправительной колонии. Он словно пытался проникнуть сквозь толстые стены и добраться до человеческих душ, заключенных внутри. Дмитрий Соловьев стоял в коридоре третьего блока, опираясь плечом о холодную бетонную стену, и смотрел на новенькую с тем презрением, которое выработалось у него за восемь лет службы.
Женщина перед ним была худой, с грязными, спутанными волосами и опущенным взглядом. Это была типичная картина для этого места, поэтому он даже не удосужился прочитать её дело.
«Зачем это нужно? Все они здесь совершенно одинаковы. Номер 247, шевелись быстрее!» — рявкнул он, толкая её в спину резиновой дубинкой.
«Думаешь, тут санаторий? Здесь ты никто, обычная пыль под ногами», — продолжал надзиратель. Женщина споткнулась, но промолчала, лишь крепче сжав потрёпанный узелок с вещами.
Она поплелась дальше по коридору, а Дмитрий лишь усмехнулся. Он прекрасно знал, что сломать новеньких проще всего именно в первые дни. Нужно сразу дать понять их место и показать, кто здесь настоящий хозяин.
Начальство одобряло жесткость, а подполковник Кравцов на планёрках всегда повторял: «Порядок превыше всего». Тогда Дмитрий не мог знать, что этот момент станет точкой невозврата. Моментом, который навсегда перевернёт всю его устоявшуюся жизнь.
Тогда он не мог предположить, что эта молчаливая женщина с номером на груди запомнит каждое его слово. Что она запомнит каждый толчок и каждую насмешку. И что через три месяца он будет стоять перед ней по стойке смирно, чувствуя, как земля уходит из-под ног…
