Переводчицу обвиняют в обмане, а судья смеётся над её словами о знании десяти языков

— Я говорю на десяти языках, — произнесла молодая женщина в наручниках. Судья расхохотался.

— Конечно. А я тогда полиглот, — бросил он на весь зал. Но, когда Оксана заговорила, смех оборвался. В зале суда не осталось ни одного свободного места; те, кому некуда было сесть, теснились у стен. Такого наплыва здесь ещё не видели. Журналисты пока держали камеры выключенными, выжидая момент, который станет главной новостью дня. Множество голосов сливалось в симфонию ожидания — казалось, от неё дрожала даже система кондиционирования старого здания.

— Встать! Суд идёт! — раздался голос пристава Виктора Гончара.

Публика поднялась. В наступившей тишине были слышны шаги Оксаны Савчук, подходившей к трибуне. На её запястьях оставались наручники. Через боковую дверь вошёл Степан Бондарь с небрежно собранной стопкой бумаг. Седые волосы он зачёсывал назад; крепко сложенный, он носил на лице скуку и превосходство, сквозь которые порой проступало презрение. Казалось, годы вынесения приговоров высекли это выражение.

— Садитесь, — распорядился судья.

Бумаги глухо стукнули о стол, и присутствующие вздрогнули. Оксана стояла между двумя приставами. Слева от неё находилась Ирина Кравченко, назначенная ей защитница. На женщине средних лет лежала тяжесть множества дел, на которые отводилось слишком мало средств. Под глазами темнели глубокие круги; от постоянного недосыпа и избытка кофе у неё чуть дрожали руки.

— Дело № 47Б24, — объявил секретарь. — Государство против Оксаны Савчук. Предъявлены обвинения в электронном мошенничестве, выдаче себя за другое лицо и крупном мошенничестве.

По залу снова прокатилась волна голосов. Оксана ощущала спиной сотни впившихся в неё взглядов: никаких доказательств ещё не предъявили, а эти люди уже судили её. Она слишком хорошо знала это чувство. С ним прошла вся её жизнь.

Павел Лисовский встал, поправляя галстук с театральной уверенностью актёра, выходящего на премьеру. Худое лицо с резкими, точёными чертами дополнял столичный выговор — такой сразу давал понять окружающим, кто ставит себя выше остальных.

— Ваша честь, перед нами одно из самых изощрённых мошенничеств, с которыми приходилось сталкиваться этому суду, — громко начал прокурор. — Госпожа Савчук месяцами предлагала свои услуги как сертифицированный переводчик. Среди её заказчиков были международные корпорации, образовательные организации, даже правительственные ведомства. — Он медленно прошёл перед присяжными, выдерживая паузу. — За якобы выполненные переводы она получала тысячи долларов. Работа на десяти языках, ваша честь. На десяти! Между тем эта девушка едва закончила школу. Ни диплома, ни сертификата, ни какого-либо другого подтверждения заявленных знаний у неё нет. — Лисовский повернулся к Оксане. Его улыбка изображала сочувствие, но из неё сочилось снисхождение. — Можно понять человека, которого нужда толкает на дурной поступок. Только обстоятельства не делают мошенничество чем-то иным.

Оксана стиснула кулаки в наручниках. Слова били молотом по её достоинству. Больнее всего была не сама речь прокурора — он говорил неправду, — а то, что никому, похоже, не хотелось услышать её ответ.

Бондарь тем временем перелистывал бумаги. Словно перед ним лежало всего лишь ещё одно дело из бесконечной череды. Он зевнул, не потрудившись прикрыть рот, и, продолжая смотреть в документы, монотонно спросил:

— Прежде чем перейдём к прениям, защита хочет что-нибудь заявить?

Ирина откашлялась. Потрёпанный блокнот подрагивал в её руках.

— Моя подзащитная не признаёт себя виновной, ваша честь. Обвинение возникло из-за недоразумений и того, что ей не удалось объясниться с заказчиками. Госпожа Савчук готова подтвердить свои знания, а не только заявлять о них.

— Подтвердить? — Бондарь наконец оторвался от бумаг. Приподнятые брови выражали насмешливое любопытство. — Каким способом? Исполнит нам по песенке на каждом из десяти языков?

В нескольких рядах нервно засмеялись. Судья улыбнулся, довольный тем, как приняли его шутку.

— Ваша честь, со всем уважением… — начала Ирина, но он взмахом руки оборвал её.

— Госпожа Кравченко, материалы я читал. Девушке двадцать три года, выросла она в бедном районе на окраине города. Прежде чем заняться этим сомнительным переводческим предприятием, убирала офисы. — Теперь Бондарь смотрел прямо на Оксану. — О высшем образовании ни слова. Международных сертификатов нет. Из чего я должен заключить, что она знает хотя бы три языка? О десяти уж и говорить нечего.