Переводчицу обвиняют в обмане, а судья смеётся над её словами о знании десяти языков

— Ваша честь, позвольте мне высказаться, — попросила она твёрдо и отчётливо.

Бондарь удивился. На предварительном слушании обвиняемые обычно молчали, поручая говорить адвокатам. Эта девушка вызывала у него и раздражение, и любопытство — было что-то в её прямом взгляде.

— Вы можете сообщить что-нибудь существенное для дела?

— Я говорю на десяти языках. — Каждое слово Оксана произнесла с кристальной ясностью; сомнений в её голосе не было. — Разрешите, и я докажу это сейчас, здесь, перед судом.

Стало слышно, как гудят потолочные лампы. Люди подались вперёд, будто вместе с ними задержала дыхание вся вселенная.

Вместо ответа Бондарь откинулся в кресле и захохотал. Никто не ожидал такого оглушительного, почти истерического гогота: от него затряслась вся тяжёлая фигура судьи.

— Потрясающе! — воскликнул он, вытирая платком выступившие слёзы. — Она собирается прямо в моём суде показывать, как владеет десятью языками!

Лисовский улыбался во весь рот и недоверчиво качал головой. Кто-то из публики смеялся вслед за судьёй, кто-то обменивался насмешливыми замечаниями.

— Госпожа Савчук, изобретательности вам не занимать, — продолжил Бондарь, кое-как овладев собой; веселье ещё слышалось в голосе. — Но здесь судебное заседание, а не конкурс талантов по телевизору. На цирк мы тратить время не станем.

— Значит, для вас правосудие — цирк?

Голос Оксаны прорезал воздух, как нож. Судья перестал смеяться и прищурился. На мгновение все замолчали, чувствуя, каким опасным стал этот разговор.

— Что вы сказали? — тихо, с угрозой переспросил он.

Ирина предостерегающе дёрнула Оксану за рукав, но та всё равно шагнула вперёд.

— При всём уважении, вы смеялись мне в лицо, ваша честь. Вы ещё не выслушали меня, а уже осудили, не дали даже защититься. Как это назвать, если не цирком?

Гончар двинулся было к ней, готовый вмешаться, однако Бондарь остановил его поднятой рукой. Затем судья наклонился над столом, опираясь на локти.

— Дерзости вам хватает, госпожа Савчук. Только против улик она бессильна.

— Эти улики лживы. Точнее, солгали те, кто их истолковал. Никто из них даже не проверил, действительно ли я умею делать свою работу.

— А с какой стати мы обязаны это проверять? — вмешался со своего места Лисовский. — Государство должно расходовать средства на фантастические заявления человека, который явно хочет уйти от ответственности?

— Должны, потому что это ваша работа! — Оксана повернулась к нему, и голос её окреп. — Вы обязаны устанавливать правду. Нельзя считать человека виновным лишь потому, что так подсказывают ваши предрассудки.

— Замолчите! — Бондарь ударил молотком. — Госпожа Савчук, вы ступаете на опасную почву. Советую остановиться, пока я не предъявил вам ещё и неуважение к суду.

Она глубоко вдохнула. Сердце колотилось так громко, словно его мог услышать каждый в зале. Отступать Оксана не собиралась. Всю жизнь уступала, отходила назад — на этот раз хватит.

— Ваша честь, — поспешила заговорить Ирина. Голос дрожал, но слова звучали решительно. — Я подаю официальное ходатайство: прошу разрешить моей подзащитной продемонстрировать знание языков. Если заявленные способности подтвердятся, рассматривать это дело придётся совершенно иначе.

— Госпожа Кравченко, вы всерьёз хотите устроить здесь языковой экзамен? — Взгляд Бондаря выражал недоверие и досаду.

— Я хочу, чтобы моя подзащитная получила полноценную возможность защищаться, — ответила Ирина с неожиданной для самой себя смелостью. — Разве суд существует не для этого?

Кресло скрипнуло, когда Бондарь откинулся назад. Он долго разглядывал Оксану, будто пытался разрешить головоломку. Его тревожила не одна дерзость: в глазах девушки была уверенность, не допускавшая сомнений.

— Ладно, — наконец сказал он, удивив весь зал. — Получите возможность опозориться на глазах у всех. Но после провала — а вы провалитесь — к вашим нынешним обвинениям прибавятся неуважение к суду и препятствование правосудию. — Он обратился к секретарю: — Свяжитесь с университетом, с факультетом иностранных языков. Пусть направят десять профессоров. По специалисту на каждый язык, которым якобы владеет госпожа Савчук.

Оксану словно пронзил электрический разряд. Ей давали шанс. Наконец её должны были выслушать.

— Госпожа Савчук, надеюсь, вы понимаете, на что идёте, — продолжил Бондарь с насмешливой улыбкой, отточенной за десятилетия. — Когда всё закончится, одним приговором за мошенничество дело не ограничится. Весь город будет знать, что вы за лгунья.