В приёмном отделении городской больницы никто не спешил подходить к каталке, которую вкатили с улицы поздно вечером. Женщина лежала на ней неподвижно, почти сливаясь с серым больничным одеялом, наброшенным кое-как поверх грязной одежды. От неё тянуло холодом подъездов, мокрой землёй, старой тканью и той тяжёлой беспризорной бедой, от которой люди обычно отворачиваются быстрее, чем успевают подумать.
Дежурная медсестра остановилась в двух шагах и невольно прикрыла нос рукавом халата. Санитар, толкавший каталку, скривился так, будто ему поручили не пациента привезти, а вынести мусор. В мокрых, сбившихся в ком волосах женщины застряли тёмные листья. На локтях кофты зияли прорехи, пальцы были посиневшими от холода, лицо — восковым, с глубокими тенями под скулами.
— Таких бы сразу в холодную комнату, — буркнул санитар себе под нос. — Чего расходники переводить…
Мирон Андреевич Ковальчук услышал это, выходя из ординаторской с чашкой остывшего чая. Он остановился так резко, что чай плеснул через край и тёмная капля упала на светлый кафель. Несколько секунд в коридоре было слышно только гудение ламп и неровное дыхание женщины на каталке.
— Кто сегодня отвечает за приём? — спросил Мирон тихо.
От этого спокойного голоса медсестра растерялась сильнее, чем если бы он крикнул.
— Вы, Мирон Андреевич… Но она без документов. Её нашли возле теплотрассы за рынком. Может, сначала санитарную обработку, службу вызвать…
Он уже наклонился над пациенткой. Большим пальцем приподнял ей веко, проверил зрачок, потом быстро приложил пальцы к шее. Пульс был частым и слабым, будто тонкая нитка вот-вот порвётся. Мирон откинул край одеяла и осторожно нажал на живот через грязную ткань. Мышцы под ладонью были напряжены, как доска.
Синюшное пятно в левом подреберье, холодный пот на висках, мертвенная бледность, почти исчезающее давление — картина сложилась мгновенно, без сомнений. Закрытая травма живота. Вероятное повреждение селезёнки. Внутреннее кровотечение. В таких случаях опоздание измерялось не часами, а чужой жизнью.
— Операционную готовить немедленно, — сказал он, выпрямляясь. — Группа крови, две системы, анестезиолога предупредить. И ещё раз услышу разговоры о том, кого стоит спасать, а кого нет, — будете писать объяснительную до утра.
Санитар опустил глаза.
— Мирон Андреевич, но она же…
— Она человек, — перебил он. — Этого достаточно. Экстренная помощь оказывается любому, независимо от документов, одежды и запаха. Мы здесь не судим, а лечим. Быстрее.
Каталку покатили к лифту. Мирон шёл рядом, уже диктуя предварительный диагноз, распоряжения и порядок подготовки. Внутри него не было героического подъёма, только привычная собранность, холодная и точная. Перед ним был не социальный случай, не проблема для отчётов, не грязная незнакомка с улицы. Перед ним был живот с внутренним кровотечением, и счёт действительно шёл на минуты…
