Марта Кравченко заметила звонок не сразу. Телефон в прихожей надрывался уже, кажется, целую вечность, а она сидела на полу возле окна, разложив вокруг себя старые отцовские чертежи, и пыталась разобрать карандашные пометки на пожелтевших листах. Родители обещали вернуться из мастерской к девяти. Стрелки часов давно перевалили за одиннадцать, но Марта уговаривала себя, что они просто задержались: отец мог спорить с заказчиком до хрипоты, мать — забыть о времени, если нужно было привести в порядок документы или закрыть склад.
Звонок ударил по тишине так резко, что она вздрогнула, подхватила папку, едва не рассыпав бумаги по полу, и только со второй попытки нажала кнопку ответа.
— Марта Сергеевна Кравченко? — спросил незнакомый мужской голос. Он звучал сухо, официально, будто человек на другом конце провода заранее отгородился от того, что должен был сказать.
— Да. Слушаю. Что случилось?
— Вас беспокоит капитан Денисенко, дежурная часть. У мастерской на причале произошёл взрыв. Бригада медиков и спасатели уже работают на месте, но… Мне очень жаль.
После этих слов мир словно потерял привычную плотность. Марта слышала ещё какие-то обрывки: газовый баллон, старая проводка, проверка инвентаря перед утренней отгрузкой, пожарные прибыли быстро, но внутри уже никого нельзя было спасти. Слова не складывались в смысл, они падали в сознание отдельно, глухо, как камни в воду. Ей было двадцать четыре, она училась на судостроительном факультете, строила планы, спорила с отцом о проектах и думала, что впереди ещё много времени. А за одну минуту всё, что казалось прочным, обрушилось, будто причал, подмытый ночным штормом.
Она не помнила, как закончила разговор. Телефон ещё светился в ладони, а в прихожей пахло пылью, старыми чертежами и холодным ночным воздухом из неплотно закрытого окна. Марта стояла босиком на полу и ждала, что сейчас снова раздастся звонок, только уже настоящий, исправляющий ошибку: родители задержались, их перепутали с кем-то другим, всё это нелепая путаница. Но телефон молчал. На кухне тикали часы, где-то за стеной сосед передвинул стул, и от этих обычных звуков становилось только страшнее. Обычная жизнь продолжалась вокруг неё, будто не заметила, что в ней самой только что исчез центр…
