Бездомная мать унаследовала дедову хижину, но та стояла запечатанной с 1948 года

Проснувшись на откинутом водительском сиденье, Оксана пожалела, что открыла глаза. Осторожно повернула голову — и в затёкшей шее отозвалась боль, будто в основание черепа один за другим забивали крошечные гвозди. Сиденье старой машины 1997 года выпуска было опущено до предела, но для сна годилось не больше стиральной доски. Изнутри стёкла затянуло инеем: за ночь влага от их дыхания застыла ледяными узорами.

На заднем сиденье, укрытый её курткой, спал Артем. Под щекой лежала ладошка, сам он свернулся калачиком. Семь лет. Синеватые тени под глазами появились за эти два месяца без постоянного жилья. Оксана посмотрела на пустую парковку торгового центра. Раннее утро учебного дня; вдали гудел мусоровоз, и лишь этот гул словно подтверждал, что мир за пределами машины ещё существует.

Телефон нашёлся в кармане джинсов. На вспыхнувшем экране — семь пропущенных с одного номера и короткое, как приговор, сообщение: «Ксюша. Время вышло. Знаем, где твой сын учится».

Она достала кошелёк. Купюры и мелочь пересчитала два раза, будто повторный подсчёт мог что-нибудь прибавить. Всё те же двести тридцать. При долге в семьсот тысяч с процентами эти деньги выглядели жалко. Хлеб, молоко; может быть, удастся купить ещё самые дешёвые сосиски.

— Мам, мы уже дома? — Артем приподнялся на локтях, с растрёпанными тёмными волосами.

Оксана отвернулась к стеклу, делая вид, что разглядывает снаружи что-то важное. Улыбнуться с каждым днём становилось труднее.

— Скоро, зайчик. Давай сходим в торговый центр, умоемся.

Артем кивнул и стал искать ботинки. О ночёвке в машине он ничего не спросил — не спрашивал уже три недели.

Два месяца назад хозяйка съёмной квартиры выставила их за задержанную плату. Потом Оксана с сыном перебирались с одного чужого дивана на другой, неделю прожили в дешёвом хостеле, опять просились к знакомым. В конце концов все отвернулись. Последнюю неделю их жильём была машина, а местом для ночлега — парковки торговых центров.

Двери разошлись с негромким шипением, пропуская их в тёплое нутро здания. В туалете хлорка мешалась с приторной, химической лавандой освежителя. Оксана пустила воду и согрела под струёй ладони. Артем стоял рядом, послушно ожидая, когда можно будет умыться ему.

У входа к стене прислонилась уборщица лет двадцати, листала телефон. На секунду отвлеклась на мать с мальчиком и снова опустила глаза к экрану. Осуждения в её взгляде Оксана не заметила — скорее усталое понимание. В шесть утра здесь нередко появлялись такие посетители.

Оксана пальцами пригладила сыну волосы. Надо было привести его в порядок, чтобы в школе не заметили, как они живут. Учительница уже два раза спрашивала, всё ли благополучно дома.

— Мам, а у тёти Иры почему нельзя жить? — спросил Артем, глядя на себя в зеркало.

Этот вопрос оставался между ними, тяжёлый и неприятный, как запах той же искусственной лаванды. Месяц назад подруга попросила их уйти: её новый бойфренд дал понять, что чужой ребёнок в доме — это слишком.

— У неё своих забот хватает, — коротко ответила Оксана, промокая сыну лицо бумажным полотенцем. — Сами справимся.

В магазине внизу купили багет за сорок восемь и два йогурта, каждый по двадцать три. Завтракали в машине без разговоров. Артем водил пластиковой ложечкой по стенкам стаканчика, старательно собирая остатки клубничного йогурта.

— После уроков иди в библиотеку, — сказала Оксана, высадив его у школьных ворот. — Забрать тебя я не смогу.

Он поправил лямку рюкзака, кивнул и пошёл к школе. Она провожала его взглядом до самой двери. Только когда Артем исчез внутри, Оксана позволила себе закрыть глаза.

У склада на окраине уже собрались человек пятнадцать. Поношенные куртки, лица мужчин, давно не ожидающих чудес. За ними серело бетонное здание с облезшей краской и ржавыми воротами — подходящее место для работы, за которую платят наличными и не задают вопросов. Широкоплечий прораб в оранжевом жилете осматривал людей, точно хозяин, приценивающийся к товару.

— Троих возьму. Ты, ты… и ты, — пробурчал он, указывая пальцем.

Оксана вышла вперёд. Голос прозвучал громче, чем ей хотелось.

— Меня возьмите. Я работать умею, сил хватит.

Прораб посмотрел на неё так, будто ему пытались продать снег зимой.