
Что делать, если за вашей спиной кто-то распорядился вашим гостеприимством? В канун Нового года на пороге дома уже стоят гости, которым наобещали пир горой, но вместо накрытого стола их ждет ледяное разочарование и неудобная правда.

Лида стояла у кухонной раковины, выжимая тряпку, и смотрела на новую разделочную доску. Массивная, дубовая, с красивым рисунком волокон, она лежала посередине стола как артефакт, внезапно материализовавшийся из другой реальности. Утром ее здесь точно не было. Лида помнила каждую вещь на этой кухне, помнила, сколько стоила каждая кастрюля, каждая ложка, а вот эту доску она не покупала. Она провела ладонью по холодной поверхности: дерево было гладким, отшлифованным до шелковистости. Дорого. Слишком дорого для их бюджета.
Лида почувствовала, как внутри что-то сжалось — не от радости, а от тревоги, будто кто-то чужой вошел в ее пространство, переставил мебель и ушел, не объяснив зачем.
— Нравится? — Андрей возник в дверном проеме, сияющий, в новой рубашке. Он широко улыбался так, как улыбаются люди, которые только что сделали что-то великое и ждут восхищения.
— Это ты? — Лида повернулась к нему, стараясь держать лицо ровным.
— Ну конечно я! Маленький аванс к празднику. — Он подошел, обнял ее за плечи. — Ты же у меня волшебница на кухне, вот пусть будет достойный инструмент для кулинарных шедевров.
Его тон был слишком бодрым, жест — слишком широким. Лида чувствовала фальшь в каждом слове, но не могла объяснить, в чем именно она заключается.
— Спасибо, — выдавила она, натягивая улыбку. — Красивая.
— Вот и отлично. — Андрей чмокнул ее в макушку и отпустил. — Я пошел, у меня созвон. Ты тут справишься?
— Справлюсь.
Вечный вопрос. Лида всегда справлялась. Она кивнула, и Андрей исчез за дверью гостиной. Через секунду оттуда донеслись звуки включающегося компьютера и его приглушенный голос:
— Да, привет, я подключился.
Лида осталась одна на кухне. Она снова посмотрела на доску. Ценник был оторван аккуратно, но на обратной стороне остался след от наклейки — липкий квадратик. Лида потерла его ногтем. След не поддавался. Доска ощущалась не как подарок. Она ощущалась как улика.
Вечером, когда Андрей ушел на встречу с друзьями, Лида открыла ноутбук и зашла в банковское приложение. Привычка проверять счета стала у нее второй натурой после того, как три года назад она поняла, что Андрей воспринимает деньги как нечто абстрактное, не требующее учета. Ипотека, коммуналка, продукты, бензин... Лида вела таблицу, куда заносила каждую статью расходов. Квартира была оформлена на них обоих, но первоначальный взнос — 2 миллиона — она внесла сама, продав бабушкину дачу под Днепром. Андрей тогда пообещал, что будет платить половину ежемесячного взноса. Обещание продержалось четыре месяца, потом у него «начались проблемы с проектом», потом «задержали оплату», потом что-то еще. Лида молча взяла на себя всю ипотеку. И коммуналку. И продукты.
Она смотрела на цифры на экране. Зарплатная карта — ее. Накопительный счет — их общий, но пополняла его только она. На нем лежало 80 тысяч. Результат трех месяцев жесткой экономии. Лида откладывала на летний отпуск. Хотела съездить к морю, в Одессу, снять домик подальше от толп туристов. Она уже нашла варианты, сохранила ссылки.
Андрей зарабатывал, но нестабильно. Фриланс-дизайнер: то густо, то пусто. Когда густо, он покупал себе новые кроссовки, новый телефон, ужинал с друзьями в ресторанах. Когда пусто, Лида затыкала дыры.
Она закрыла ноутбук и посмотрела в окно. За стеклом падал мокрый снег, таял на асфальте. До Нового года оставалось несколько дней. Лида не любила этот праздник. Слишком много ожиданий, слишком мало радости. Всегда казалось, что все вокруг играют в счастье, а она одна видит декорации.
Телефон завибрировал на столе. Лида глянула на экран. Тамара Игнатьевна. Свекровь. Лида взяла трубку, заранее готовясь к привычному напряжению.
— Алло, Тамара Игнатьевна.
— Лидочка, здравствуй, дорогая, — голос свекрови был медовым, обволакивающим. — Как дела? Как здоровье?
— Спасибо, все хорошо.
— Ну и замечательно. Андрюша дома?
— Нет, он вышел.
— Понятно. — Пауза. Лида знала эти паузы: за ними всегда следовало что-то неприятное. — Слушай, я вот все думаю, как вы там, в вашем дворце. Квартира-то какая шикарная, Андрюша все хвастается.
Лида сжала губы. «В вашем дворце». «Андрюша хвастается». Свекровь никогда не упускала возможности напомнить, что квартира — это якобы заслуга ее сына, а не Лиды.
— Живем нормально, — ответила Лида нейтрально.
— А готовитесь к празднику? Я вот вчера была у Иры, она уже все закупила, холодильник забит. Говорит, будет и холодец делать, и заливное. А ты что готовишь?
— Пока не решила.
— Как не решила? — в голосе свекрови прозвучала нотка удивления, граничащая с упреком. — Лидочка, до Нового года неделя с копейками. Ты же знаешь, в магазинах потом все раскупят.
— Успею, — сказала Лида коротко.
— Ну-ну. — Тамара Игнатьевна явно осталась недовольна ответом. — А вы как встречать будете? Вдвоем?
Вот оно. Лида насторожилась.
— Да, вдвоем.
— Ой, как грустно. Молодые, а сидите как старики. — Свекровь вздохнула театрально. — Мы вот с Геной и Ирой думали собраться всей семьей. Давно не виделись. Вот было бы здорово! По-семейному, за большим столом. Помнишь, как раньше, в советское время? Все вместе, шумно, весело. А сейчас все разбрелись...
Лида молчала. Она чувствовала, как свекровь прощупывает почву, готовясь к атаке.
— Ладно, не буду тебя отвлекать. Передавай Андрюше, пусть позвонит матери. — Голос стал чуть холоднее. — Целую.
Лида положила трубку и выдохнула. Все понятно. Тамара Игнатьевна уже что-то задумала. Она никогда не звонила просто так.
На следующий день Лида собиралась оплатить коммунальные услуги и открыла банковское приложение. Зашла на накопительный счет. Цифры на экране на секунду перестали восприниматься. Лида моргнула, обновила страницу.
Ноль денег. Нет, не ноль. Триста есть. Остаток после списания. Восемьдесят тысяч исчезли.
Лида похолодела. Руки задрожали. Она кликнула на историю операций. Вчера, в пятнадцать часов двадцать три минуты. Перевод на карту Андрея Сергеевича Крылова. Восемьдесят тысяч.
Она сидела неподвижно, глядя в экран. В голове пульсировала одна мысль: он взял все деньги. Без спроса. Без предупреждения. Просто взял и перевел себе на карту.
Дверь в прихожей хлопнула. Андрей вернулся.
— Лид, ты дома? — крикнул он из коридора.
Лида встала, взяла телефон и вышла на кухню. Андрей стоял у холодильника, доставал сок. Он был в хорошем настроении, насвистывал что-то.
— Андрей? — сказала Лида ровно. — Ты снял все деньги с накопительного счета?
Он обернулся, глотнул сока прямо из пакета. Посмотрел на нее оценивающе.
— Да.
— И что?
— Как «и что»? — Лида почувствовала, как внутри начинает закипать. — Это были наши деньги. Восемьдесят тысяч. Я их откладывала три месяца.
— Ну ты опять начинаешь? — Андрей поставил пакет на стол и вздохнул. — Лид, я не просто так их взял. Мне надо.
— На что?
— На сюрпризы. — Он улыбнулся загадочно. — К празднику готовлюсь. Хочу, чтобы все было красиво.
— Какие сюрпризы? — Лида сжала телефон в руке. — Андрей, я откладывала эти деньги на отпуск. Мы же договаривались.
— Договаривались, договаривались... — Он поморщился. — Вечно ты все хочешь контролировать. Не могу я так, понимаешь? У меня своя голова на плечах. Я мужчина, я сам решаю, куда деньги потратить.
— Это были общие деньги! — Лида повысила голос. — Ты не имел права.
— Имел. — Андрей шагнул к ней, его лицо стало жестким. — Квартира на кого оформлена?
— На нас обоих.
— Счет чей?
— Общий.
— Значит, и права у меня такие же, как у тебя. Так что не лезь, ладно?
— Ты вообще понимаешь, что у нас на карте осталось семь тысяч? До моей зарплаты две недели.
— Ну и что? Переживем. — Андрей махнул рукой. — Не надо из мухи слона делать. Я все продумал, все будет нормально.
Лида смотрела на него и не узнавала. Вот он стоит, ее муж. Человек, с которым она прожила четыре года. И сейчас он смотрит на нее так, будто она истеричка, которая мешает ему жить.
— Скажи хотя бы, на что ты их потратил? — попросила она тише.
— Не скажу. — Андрей улыбнулся, но улыбка вышла кривой. — Сюрприз же. Сама увидишь скоро. И спасибо скажешь.
Он развернулся и вышел из кухни. Лида осталась стоять посреди комнаты, сжимая телефон. Внутри поднималась волна ярости, но она не могла выплеснуть ее наружу, она могла только стоять и дышать. Медленно, глубоко.
Сюрпризы. Он готовит сюрпризы. На ее деньги.
Следующие два дня Лида провела в состоянии тупой, глухой злости. Она ходила на работу, возвращалась домой, готовила себе еду, ложилась спать. Андрей вел себя так, будто ничего не произошло. Он был весел, много времени проводил в телефоне, что-то печатал, кому-то звонил. Иногда Лида ловила на себе его взгляд, изучающий, выжидающий. Он ждал, когда она сдастся и начнет готовиться к празднику. Но Лида не сдавалась. Она молчала.
Вечером 23 декабря она развешивала на балконе белье. Балкон был застекленный, теплый, но дверь на кухню оставалась приоткрытой. Из кухни доносился голос Андрея, громкий, хвастливый.
— Мам, ну я же тебе говорю, все будет на высшем уровне! — Он говорил с матерью. Лида замерла, прислушиваясь. — Нет, серьезно. Стол будет ломиться. Я тут все продумал. И... Слушай, это самое крутое. Я всем приготовил подарки. По десять тысяч каждому. Конвертики. Так что приходите все, никаких отговорок.
Лида медленно повесила последнюю наволочку. Руки двигались автоматически, но в голове начали складываться цифры. «Десять тысяч каждому».
— Ты пригласи Гену и Иру, — продолжал Андрей. — И Сережу с Олей. И Настю с ее парнем. Да, всех. Чем больше, тем веселее. Мам, я тебя уверяю, стол будет ломиться. И по десять тысяч на подарок каждому.
Лида прикрыла глаза. Восемь человек. Восемь умножить на десять. Восемьдесят тысяч. Ее восемьдесят тысяч.
Она вошла на кухню. Андрей сидел за столом, улыбался в телефон. Увидев ее, он быстро попрощался.
— Все, мам. Потом перезвоню. Да, до встречи. — Он положил телефон на стол и посмотрел на Лиду. В его глазах мелькнуло что-то настороженное. — Ты чего?
Лида молча протянула ему свой телефон. На экране — страница их накопительного счета. Триста двадцать два. История операций. Перевод. Восемьдесят тысяч.
Андрей глянул на экран и пожал плечами.
— Ну да. Я же говорил. Сюрприз.
— Ты пригласил восемь человек на Новый год, — сказала Лида медленно, по слогам. — И пообещал каждому подарок по десять тысяч.
— Да. — Андрей встал, сунул руки в карманы. — Ну и что? Моя семья. Я хочу их порадовать. На мои деньги.
— На наши, — поправила она.
— Хватит уже, Лид! Я глава семьи. Я решаю, как мы празднуем Новый год.
— Ты решаешь, — повторила Лида. — А кто готовить будет?
— Ты, конечно. — Андрей посмотрел на нее так, будто она спросила что-то очевидное. — Ты же у меня хозяйка. Ты все умеешь.
— На какие деньги?
— На те, что остались. — Он начал раздражаться. — Лид, ты же волшебница. Придумаешь что-нибудь? Не обязательно деликатесами заваливать стол. Главное, чтобы вкусно было и красиво.
Лида стояла и смотрела на него, на его лицо, на котором не было ни тени понимания. Он правда не видел проблемы. Он взял ее деньги, пригласил гостей, пообещал им подарки и теперь ждал, что она из семи тысяч накормит восемь человек.
— Ты вообще понимаешь, сколько стоят продукты? — спросила она тихо.
— Примерно. — Андрей пожал плечами. — Ну, сделай оливье. Там, селедку под шубой. Это ж недорого.
— Андрей, на восемь человек нужно минимум тридцать тысяч, чтобы сделать приличный стол.
— Ну, значит, сделаешь попроще. — Он развел руками. — Лид, ну чего ты опять? Я уже всех пригласил. Не могу же я теперь отменить?
— Ты мог бы спросить меня. — Лида почувствовала, как голос начинает дрожать. — Перед тем как всех приглашать, спросить, хочу ли я восемь человек на Новый год, могу ли я их накормить.
— Но ты не спросил, потому что знал, что я начну ныть? — продолжила она за него.
Андрей сделал шаг к ней.
— Вечно ты недовольна, вечно у тебя проблемы. Я хочу, чтобы моя мать увидела, что я состоялся, что у меня все хорошо, что я могу принять семью, накормить, одарить. Понимаешь? Это важно для меня.
— А для меня? — Лида посмотрела ему в глаза. — Для меня это важно?
— Для тебя важно, чтобы я был счастлив, — сказал Андрей жестко. — Ты моя жена. Ты должна меня поддерживать, а не саботировать.
Он развернулся и вышел из кухни. Хлопнула дверь его кабинета. Лида осталась стоять посреди кухни. В голове пульсировала одна мысль: «Он не видит меня. Он видит только себя, свою мать, свое желание произвести впечатление, а я для него — функция, хозяйка, которая должна готовить, молчать и благодарить за то, что он вообще со мной живет».
Она подошла к столу, села на стул, посмотрела на дубовую доску, которая все еще лежала на столе. «Маленький аванс к празднику». Теперь все стало понятно. Доска — это не подарок, это аванс за работу, которую она должна выполнить. Лида взяла доску в руки. Тяжелая, массивная, красивая. Она провела пальцами по гладкой поверхности, потом положила доску обратно на стол.
Нет. Просто нет.
Она встала, взяла свой телефон и вышла из кухни. Закрылась в спальне. Села на кровать, открыла приложение банка. 7215 на зарплатной карте. До зарплаты 13 дней. Лида открыла калькулятор. Начала считать. Продукты для одного человека на 13 дней. Хлеб, крупы, яйца, овощи. Самое простое. Самое дешевое. Получилось 3000. Коммуналка 2500. Бензин 1000. Остается 715 на всякий случай.
Никаких деликатесов. Никаких подарков. Никакого праздника.
Она закрыла калькулятор и легла на кровать, уставившись в потолок. В голове была странная пустота. Даже злости больше не было. Только холодное, ясное понимание. Андрей пригласил гостей. Пообещал им подарки и банкет. На ее деньги. Без ее согласия.
Теперь это его проблема.
24 декабря Лида проснулась рано, оделась и ушла на работу, не попрощавшись с Андреем. Он еще спал. Она вернулась вечером, приготовила себе гречку с тушенкой, ела одна, на кухне. Андрей сидел в гостиной, смотрел что-то на планшете. Когда Лида вымыла тарелку и пошла мимо, он окликнул ее.
— Лид.
Она остановилась, не оборачиваясь.
— Ты составила список продуктов?
— Нет.
— Ну надо же. Послезавтра уже Новый год. Давай сегодня съездим в магазин.
— Езжай сам, — сказала Лида спокойно и пошла дальше.
— Лида! — Андрей вскочил, догнал ее в коридоре. — Ты чего творишь? У нас гости через три дня!
— У тебя гости, — поправила она. — Ты их пригласил. Ты их и встречай.
— Да ты офигела! — Он схватил ее за плечо, развернул к себе. Лицо его покраснело. — Ты моя жена. Ты обязана.
— Я не обязана ничего. — Лида стряхнула его руку. — Ты потратил все наши деньги, даже не спросив меня. Ты пригласил людей, не посоветовавшись. Теперь разбирайся сам.
Андрей открыл рот, закрыл, потом усмехнулся. Зло. Нервно.
— Ты думаешь, я не справлюсь? Думаешь, без тебя не смогу?
— Не думаю. Мне все равно.
Она ушла в спальню, закрылась. Андрей постоял у двери, потом хлопнул кулаком по косяку и ушел.
25 декабря, утром. Лида проснулась от того, что Андрей громко ходил по квартире, хлопал дверцами шкафов, что-то бормотал. Она вышла на кухню. Он стоял у плиты, варил себе сосиски. На столе лежала ее старая записная книжка с рецептами. Андрей листал ее, хмурясь.
— Ты не знаешь, сколько майонеза надо на оливье? — спросил он, не поднимая головы.
Лида прошла мимо, налила себе чай.
— Откуда мне знать, если я его не готовлю?
Андрей швырнул блокнот на стол.
— Лида, хватит. Это уже не смешно. Давай нормально поговорим.
— О чем?
— О празднике. — Он подошел, сел напротив, лицо у него было серым, под глазами темные круги. — Слушай, я понимаю, что ты обиделась. Но давай как взрослые люди. Ты злишься, злись. Но праздник-то не отменишь. Гости придут, надо их встретить.
— Надо тебе, — сказала Лида, помешивая чай.
— Ну хорошо, мне! — Андрей сжал кулаки на столе. — Лид, ну помоги. Я один не справлюсь.
— Справишься. Ты же мужчина. Глава семьи.
Он вскочил так резко, что стул опрокинулся.
— Да что ты из себя строишь? — заорал он. — Думаешь, я не понимаю? Ты меня унижаешь. Специально. Хочешь, чтобы я перед матерью опозорился?
Лида подняла на него глаза.
— Ты сам себя опозорил, когда потратил чужие деньги без спроса.
— Не чужие, общие! — Андрей стукнул кулаком по столу. Чай в кружке плеснулся. — Сколько можно? Мы семья!
— Семья — это когда решения принимают вместе, — сказала Лида тихо. — А ты просто взял и сделал как тебе удобно.
Андрей дышал тяжело, потом резко развернулся и вышел из кухни. Хлопнула дверь в прихожую. Он ушел.
Лида допила чай. Встала, вымыла чашку, подняла с пола опрокинутый стул, поставила на место. Потом взяла дубовую доску, прислонила ее к стене. Туда, где она не будет мешать. Она не чувствовала ни злости, ни жалости. Только спокойствие. Холодное, выжженное. Пусть решает сам.
Вечером того же дня Андрей вернулся поздно. Лида уже легла спать, но не спала. Лежала в темноте, слушала звуки за дверью. Он ходил по квартире, открывал холодильник, что-то грохотало на кухне. Потом все стихло.
Утром 26-го она проснулась от запаха жареного. Вышла на кухню. Андрей стоял у плиты, жарил яичницу. На столе лежали пакеты из магазина. Немного, три небольших пакета.
— Доброе утро, — сказал он, не оборачиваясь.
Лида молча прошла к чайнику.
— Я вчера съездил, кое-что купил, — продолжил Андрей. Голос был натянуто бодрым. — Посмотри, может, чего еще надо?
Лида заглянула в пакеты. Майонез. Три банки консервированного горошка. Килограмм вареной колбасы. Пакет замороженных овощей. Яйца. Картошка — килограмма два. Селедка. Одна.
Она посчитала в уме. На восемь человек этого не хватит даже на салаты, не говоря уже о горячем.
— Молодец, — сказала она ровно.
Андрей обернулся. На лице было что-то похожее на надежду.
— То есть нормально? Хватит?
— Не знаю. Я же не готовлю.
Надежда погасла. Он выключил плиту, пересыпал яичницу на тарелку. Сел за стол, начал есть. Лида налила себе чай, взяла пачку печенья и вышла из кухни.
— Лида! — окликнул он.
Она остановилась в дверях.
— Ты правда не будешь готовить? — Голос дрогнул. — Совсем?
— Совсем.
— Но гости же придут! — Он встал, бросил вилку на тарелку. — Ты хоть понимаешь? Моя мать придет! Вся семья!
— Твоя мать! — поправила Лида. — Твоя семья! Твои гости!
— Лида, черт возьми, ну хватит! — заорал он. — Ты же не ребенок! Ну, обиделась! Ну, прости! Я больше так не буду! Ну давай как-то выкрутимся из этой ситуации!
— Нет.
Одно слово. Короткое, как удар. Андрей замер. Потом сел обратно на стул, закрыл лицо руками.
— Ты меня ненавидишь, — сказал он глухо.
— Нет. Мне просто все равно.
Лида ушла в спальню.
Следующие два дня прошли в странной гнетущей тишине. Андрей пытался готовить сам. Лида слышала, как он возился на кухне, ругался вполголоса, звенел кастрюлями. Она выходила, когда его там не было, готовила себе что-нибудь простое, ела и снова уходила.
Двадцать седьмого вечера она зашла на кухню за водой. На плите стояла кастрюля с чем-то бурым и комковатым, пахло горелым. Лида заглянула — картошка, разваренная в труху, пригоревшая ко дну. Рядом на столе лежала разделанная селедка — кривая, с костями, шкура содрана клочьями. Андрей сидел на табурете у окна, курил. Он бросил курить два года назад, но сейчас держал в руках сигарету. Пепел падал на подоконник.
— У меня не получается, — сказал он, не глядя на нее.
Лида налила воды в стакан.
— Жаль.
— Лида, ну помоги. — Голос был тихим, почти просящим. — Но я же вижу, что у меня руки не из того места. Ну сделай хоть что-то. Хоть салат один.
— Нет.
— Лида...
— Нет, — повторила она и вышла.
За спиной хлопнула дверца шкафа. Что-то упало и разбилось. Лида не обернулась.
Двадцать восьмого декабря Андрей весь день провел в телефоне. Лида слышала обрывки разговоров. Он звонил друзьям, кому-то что-то объяснял, просил. Голос то поднимался до крика, то срывался на шепот.
— Сань, ну выручи, а. До пятнадцатого отдам, честно. Тридцать? Да мне хотя бы двадцать. Пятнадцать? Слушай, а десять можешь? Саня, ну пять хотя бы. Понял. Спасибо. — Он положил трубку, сидел, уставившись в стену. Потом набрал следующий номер. — Леха, привет, старик, слушай, такое дело... Нет, ну ты хоть выслушай. Леха, ну я же всегда тебе помогал. Когда? Ну два года назад, помнишь, ты на бензин просил. Не помнишь? Ладно, неважно. Слушай, мне сейчас очень надо...
Лида сидела в спальне, читала книгу. Слова не складывались в смысл, но она упрямо переворачивала страницы. За стеной Андрей обзванивал весь список контактов. К вечеру он вернулся на кухню серый, с красными глазами, швырнул телефон на стол.
— Занял пять тысяч, — сказал он в пустоту. — Черт, пять тысяч! Из двадцати человек! Один только согласился. — Лида стояла у чайника, заваривала себе ромашковый чай. — Все кинули. Все.
Андрей сел на стул, обхватил голову руками.
— Я думал, у меня друзья. Думал, есть на кого положиться. А они... Все нашли отговорки. «Сам в долгах». «Жене на шубу откладываю». «Ремонт». Черт! — Он замолчал. Сидел, раскачиваясь на стуле.
Лида помешала чай ложечкой. Звук был громким в тишине.
— Ты рада? — спросил Андрей вдруг. — Видишь, как я тут унижаюсь. И радуешься?
Лида посмотрела на него.
— Нет. Мне безразлично.
— Безразлично, — повторил он с горечью. — Тебе безразлично, что я перед матерью опозорюсь, что вся семья будет надо мной смеяться.
— Ты сам себя опозорил.
Андрей дернулся, будто она его ударила.
— Я хотел как лучше! — крикнул он. — Хотел, чтобы все увидели, что у меня все хорошо, что я не неудачник, что я могу свою семью собрать, накормить, порадовать!
— На чужие деньги!
— На наши! — Он вскочил, опрокинув стул. — Господи, да сколько можно! Мы муж и жена, у нас общий бюджет!
— Был общий, — сказала Лида спокойно. — До тех пор, пока ты не решил распоряжаться им единолично.
Андрей стоял тяжело дыша, кулаки сжаты, лицо перекошено.
— Знаешь что? — голос его стал тише, но жестче. — Ты эгоистка! Черствая, холодная эгоистка! Я для тебя стараюсь, хочу, чтобы тебе было хорошо, а ты? Ты только и умеешь, что считать копейки и упрекать меня.
— Я не упрекаю, — сказала Лида. — Я просто не даю себя использовать.
— Использовать! — Он рассмеялся, злой, коротко. — Я тебя использую! Это я, который четыре года живу с тобой! Терплю твой характер, твое вечное недовольство!
— Живешь в моей квартире, — добавила Лида тихо. — На мои деньги.
Андрей побледнел, открыл рот, закрыл. Развернулся и вышел из кухни. Хлопнула дверь в прихожую. Он ушел.
Лида подняла с пола стул, поставила на место. Допила остывший чай, вымыла чашку, вытерла руки полотенцем. В груди была пустота, даже не боль. Просто место, где раньше что-то было, а теперь нет.
29 декабря Андрей не ночевал дома. Лида знала, что он у матери. Увидела его сторис в соцсетях. Фотография стола с чаем и пирожками. Подпись «Хорошо дома». Без тега локации, но Лида узнала клеенку на столе — ту самую, в мелкий цветочек, которую Тамара Игнатьевна стелила уже лет двадцать. Лида смотрела на фотографию и думала, что Андрей сейчас жалуется матери. Рассказывает, какая Лида плохая жена. Как она отказалась готовить праздничный стол, как унизила его. Тамара Игнатьевна, конечно, поддержит сына. Скажет, что Лида неблагодарная, что современные женщины разучились ценить мужчин, что в их времена жены знали свое место.
Лида закрыла телефон. Ей было все равно, что они там обсуждают. Пусть обсуждают.
Вечером Андрей вернулся. Прошел мимо Лиды, не поздоровавшись. Закрылся в своем кабинете, сидел там до поздней ночи. Лида слышала, как он что-то печатает на клавиатуре, потом долго разговаривает по телефону вполголоса.
Тридцатого утром она проснулась от того, что на кухне кто-то ходил. Выглянула: Андрей доставал из холодильника продукты. Те самые, что купил несколько дней назад. Раскладывал на столе, смотрел на них, считал что-то на пальцах. Майонез, горошек, колбаса, картошка. Селедка-то уже начавшая подсыхать, обветренная. Он достал с полки старую кулинарную книгу, еще советскую, в коричневой обложке, которую Лида привезла от бабушки. Раскрыл на рецепте оливье. Читал, шевеля губами.
Лида прошла к чайнику. Андрей вздрогнул, обернулся.
— Доброе утро, — сказал он осторожно.
Лида кивнула. Поставила чайник на плиту.
— Слушай, — начал Андрей, — я тут подумал, может мы все-таки... Ну, попробуем как-то выкрутиться? Вместе. Я понимаю, что накосячил, честно понимаю. Но давай сейчас не об этом. Гости придут послезавтра. Давай хоть что-то сделаем. Я буду помогать, буду резать, мыть, все что угодно.
Лида молча достала из шкафа пачку овсянки.
— Лида, ну скажи хоть что-нибудь! — В голосе его была мольба. — Но нельзя же так. Ну это же мать моя придет. Вся семья. Неужели ты хочешь, чтобы они увидели пустой стол?
— Я не хочу ничего, — сказала Лида, насыпая хлопья в тарелку. — Это не мое мероприятие.
— Но ты же моя жена!
— И что?
— Ну как «и что»? — Андрей повысил голос. — Жена должна поддерживать мужа.
— Поддерживать — не значит покрывать его глупость.
Андрей сжал челюсти. Пальцы его побелели на краю стола.
— Хорошо, — сказал он медленно. — Хорошо. Значит так. Я сам все сделаю. Сам приготовлю, сам накрою, сам всех встречу. А ты сиди в своей комнате и радуйся, что проучила меня.
— Не собиралась тебя учить, — ответила Лида. — Просто не хочу быть твоей прислугой.
Андрей развернулся и вышел из кухни. Лида услышала, как он звонит кому-то. Голос был срывающийся, злой.
— Мам, привет! Слушай, насчет завтра? Все нормально, все будет. Да, конечно, жду вас. Во сколько? В шесть вечера, да. Мам, точно говорю, все готово. Ну я же обещал, значит будет. Хорошо, до встречи.
Лида слушала и медленно ела овсянку. Теплая, пресная, успокаивающая.
Андрей повесил трубку и вернулся на кухню. Лицо его было решительным.
— Все?
— Я все организую. Один, без твоей помощи. И ты потом пожалеешь, что отказалась мне помочь.
— Может быть, — согласилась Лида.
Он стоял, глядя на нее, ожидая, что она сорвется, закричит, скажет что-то еще. Но Лида молчала. Доела овсянку, вымыла тарелку, вытерла руки.
— Ты чудовище, — сказал Андрей тихо. — Бесчувственное чудовище.
Лида посмотрела на него.
— Нет, я просто устала быть удобной.
Она вышла из кухни.
Остаток дня Андрей провел на кухне. Лида слышала, как он варит картошку, режет что-то, ругается, когда что-то не получается. Запахи доносились странные: то горелое, то слишком едкое уксусное. Ближе к вечеру она вышла на кухню за водой. Андрей стоял у плиты, мешал в кастрюле что-то густое и серое. На столе — миска с нарезанной колбасой, перемешанной с горошком и кубиками картофеля. Оливье. Или то, что должно было им быть. Салат выглядел жалко. Картошка разварилась, колбаса нарезана неровными толстыми кусками. Мало, очень мало, на восемь человек этого не хватит даже на первую подачу.
— Как думаешь, нормально? — спросил Андрей, не оборачиваясь.
Лида посмотрела.
— Не знаю.
— Ну хоть скажи, может, чего добавить?
— Не скажу.
Андрей резко обернулся. На лице смесь отчаяния и злости.
— Лида, ну что я тебе сделал такого, что ты так меня ненавидишь?
— Ты потратил мои деньги без спроса, — сказала Лида ровно. — Ты пригласил людей без моего согласия. Ты решил за меня, как я проведу Новый год. Ты обращался со мной как с прислугой. Достаточно?
— Я не хотел тебя обидеть. — Андрей сделал шаг к ней. — Я просто... я хотел, чтобы все было красиво, чтобы мать гордилась мной.
— А обо мне ты не подумал.
— Подумал! — Он схватил ее за руку. — Я думал, ты поддержишь. Я думал, мы команда!
Лида высвободила руку.
— Команда — это когда двое решают вместе. А у нас ты решаешь, а я выполняю.
— Ну прости, черт возьми! — заорал Андрей. — Прости, что я такой плохой! Прости, что я неидеальный! Но нельзя же быть такой, такой жестокой! Гости придут завтра! Завтра, Лида! Что я им скажу?
— Правду.
— Какую правду? Что у тебя нет денег на банкет, который ты устроил на чужой счет?
Андрей побледнел. Губы задрожали.
— Значит, ты хочешь, чтобы моя мать увидела, как я облажался? Хочешь, чтобы она знала, что я неудачник?
— Твоя мать и так это знает, — сказала Лида тихо. — Иначе бы ты не старался так отчаянно произвести на нее впечатление.
Андрей замер, смотрел на нее не моргая. Потом медленно опустился на стул.
— Уходи, — сказал он глухо. — Уходи отсюда!
Ночью она не спала. Лежала в темноте, смотрела в потолок, слушала звуки за стеной. Андрей тоже не спал. Он ходил по квартире, курил на балконе. Несколько раз она слышала, как он набирал кому-то сообщение — быстрый стук пальцев по экрану.
Утром 31 декабря Лида встала рано. Оделась, вышла на кухню. Андрей сидел за столом, перед ним листок бумаги. Он что-то писал, зачеркивал, снова писал.
— Доброе утро, — сказала Лида.
Он вздрогнул, поднял голову: глаза красные, лицо серое, щетина.
— Утро.
Лида налила воду в чайник, поставила на плиту, села за стол напротив. Андрей отложил ручку, повернул к ней листок.
— Смотри, на листке список. Хлеб, кефир, творог.
Лида подняла взгляд.
— Что это?
— Список в магазин, — сказал Андрей тихо. Голос был ровным, безжизненным. — На твой ужин. Когда гости придут, ты же будешь в комнате. Вот чтобы тебе было что поесть.
Лида посмотрела на список. Три строчки, три продукта.
— Спасибо, — сказала она.
— Пожалуйста.
Андрей встал, взял листок, сложил пополам. Положил перед ней.
— Гости придут в шесть вечера. Можешь закрыться в спальне пораньше, чтобы не смущаться.
— Хорошо.
Андрей вышел из кухни. Лида услышала, как он зашел в ванную, включил воду. Долго стоял под душем. Она взяла листок, развернула. Хлеб, кефир, творог. Почерк дрожащий, буквы неровные. Лида сложила листок обратно. Встала, налила кипяток в чашку, заварила чай. Села обратно за стол.
За окном шел снег. Крупный, мокрый, быстро таял на асфальте. Город готовился к празднику. Где-то люди покупали подарки, наряжали елки, составляли списки блюд. Радовались. Лида пила чай и смотрела в окно. В груди было пусто, тихо, спокойно.
Она допила чай, вымыла чашку, поставила в сушилку. Взяла телефон, сумку, оделась. Вышла из квартиры.
Андрей стоял в коридоре, вытирал волосы полотенцем.
— Ты куда? — спросил он.
— К подруге. Вернусь вечером.
— К подруге? — повторил он. — На Новый год?
— Да.
Андрей кивнул. Лицо его было пустым.
— Понятно. Иди.
Лида вышла на лестничную клетку, закрыла дверь за собой. Спустилась вниз. На улице было холодно, ветер трепал полы пальто. Она достала телефон, набрала номер подруги.
— Алла, привет. Слушай, можно к тебе сегодня приехать? Нет, ненадолго, до вечера. Просто дома ремонт. Спасибо, выезжаю.
Она положила телефон в сумку и пошла к метро. Снег падал на лицо. Холодный, мокрый. Город гудел. Люди спешили. Все куда-то торопились. Лида шла медленно, никуда не торопилась.
Она вернулась домой в половине шестого вечера, поднялась на свой этаж. В подъезде пахло мандаринами и шампанским. Где-то на нижних этажах уже начиналось веселье. Лида открыла дверь квартиры. В прихожей тихо. На кухне горит свет. Она разделась, прошла в спальню, закрыла дверь, села на кровать. Достала из сумки хлеб, кефир и творог. Положила на тумбочку. Села обратно. Ждать оставалось полчаса.
Лида лежала на кровати, смотрела в потолок. Слушала тишину. За окном стемнело. На улице хлопали первые петарды. Кто-то кричал, смеялся. В квартире было тихо. Слишком тихо.
Часы на телефоне показывали без пяти шесть. Лида встала, подошла к двери. Приложила ухо к створке. Из кухни не доносилось ни звука, ни запаха еды. Ничего. Она приоткрыла дверь, выглянула в коридор. Пусто. Из гостиной тусклый свет. Лида прошла туда тихо. Заглянула.
Андрей сидел на диване, в темной рубашке, в джинсах. Лицо бледное, руки лежат на коленях. Он смотрел в окно. Не двигался. На журнальном столике перед ним — его телефон. Экран горел. Входящий звонок. «Мама». Андрей не брал трубку. Звонок оборвался через 5 секунд. Снова. «Мама». Андрей сидел неподвижно. Лида вернулась в спальню. Закрыла дверь. Села на кровать.
Ровно в шесть вечера раздался звонок домофона. Долгий, настойчивый. Лида услышала, как Андрей встал. Его шаги были медленные, тяжелые. Он не открыл домофон. Прошел на кухню. Звонок повторился. Еще раз. Потом затих. Через минуту в дверь квартиры постучали. Несмело сначала. Потом громче. Потом забарабанили.
— Андрей! Открывай! Это мы! — Голос Тамары Игнатьевны. Звонкий, веселый. — Андрюша! Сынок!
Лида замерла. Слушала. Андрей вышел в прихожую. Лида слышала его дыхание. Тяжелое, прерывистое. Он стоял у двери. Не открывал.
— Андрей! — Теперь в голосе свекрови было раздражение. — Ты что, не слышишь? Мы замерзаем тут!
Лида встала. Подошла к двери спальни. Приоткрыла щель. Видела спину Андрея. Он стоял у входной двери, сжав кулаки. Потом медленно, будто через силу, потянулся к ручке. Открыл дверь. Не до конца. На ширину плеча. Вышел на лестничную площадку, прикрыв за собой дверь.
Лида услышала радостный гомон голосов.
— Ну наконец-то! Мы уже думали, ты заснул! — Тамара Игнатьевна смеялась. — Ну что, встречай гостей! Смотри, сколько нас пришло!
— Привет, Андрюха! — Мужской голос, густой. — Дядя Гена! С наступающим!
— Ой, как пахнет вкусно! — Женский голос восторженный. — Тетя Ира!
— Мам! — начал Андрей. Голос дрожал. — Мам, слушай, тут такое дело...
— Что такое? — Тамара Игнатьевна насторожилась.
— Лида... заболела! — Пауза.
— Как заболела? — Голос свекрови стал резким.
— Ну, грипп! Врач сказал, заразная очень. Карантин! — Андрей говорил быстро, сбивчиво. — Так что... ну, праздник отменяется. Извините!
Тишина. Долгая, напряженная.
— Андрей... — сказала Тамара Игнатьевна медленно. — Ты хочешь сказать, что мы зря приехали?
— Ну... да. Извините. Я не знал, что она заболеет.
— Почему ты не позвонил? Не предупредил?
— Я... забыл. Суета, понимаешь?
Лида стояла за дверью спальни и слушала. Сердце колотилось. Она почти видела лицо Тамары Игнатьевны, каменное, с прищуренными глазами.
— Пусти нас в квартиру! — сказала свекровь.
— Нет, нельзя. Карантин же!
— Андрей! Я твоя мать! Пусти меня в дом!
— Мам! Ну правда, нельзя!
— Пусти! Немедленно! — В голосе был металл.
Андрей замолчал.
А потом из глубины квартиры раздался звук. Отчетливый, ритмичный.
Тук! Тук! Тук!
Лида на кухне начала резать яблоко. На старой пластиковой доске. Медленно, методично, громко.
Тук! Тук! Тук!
Тишина на лестничной площадке стала абсолютной.
— Больная, говоришь? — произнесла Тамара Игнатьевна тихо, ядовито.
Андрей молчал.
— Андрей! — голос свекрови задрожал от ярости. — Ты хочешь сказать, что я идиотка? Что вся семья — идиоты? Мы все бросили свои дела, купили подарки, приехали, а ты выставил нас дураками?
— Мам! Я...
— Заткнись! — Голос был как плеть. — Где стол? Где еда? Где подарки, которые ты обещал?
— Мам! Я не успел...
— Не успел? — свекровь повысила голос. — Или денег не было? Ты мне голову морочил две недели, хвастался, что у тебя все схвачено, что будет пир горой, а на деле что? Пустая квартира и вранье!
— Мам, это Лида не дала...
— Не смей! — заорала Тамара Игнатьевна, не давая ему договорить. — Не смей сваливать на жену! Ты мужчина или нет? Ты обещал, ты и отвечай!
Дядя Гена что-то буркнул. Андрей пытался оправдаться, но свекровь его перебила.
— Все! Пошли отсюда! — Тамара Игнатьевна развернулась. — С праздником тебя, сынок! Опозорил мать перед всей родней.
— Мам! Подожди!
— Отстань от меня!
Голоса удалились. Хлопнула дверь подъезда. Лида стояла у двери спальни, держась за косяк. Дышала медленно, ровно. Входная дверь закрылась. Андрей вернулся в квартиру, прошел в гостиную, рухнул на диван. Тишина.
Лида взяла нож, яблоко, доску. Вернулась на кухню. Села за стол. Продолжила резать яблоко. Аккуратно, ровными дольками. Выложила на тарелку. Рядом положила творог, налила кефир в стакан. Взяла хлеб. Накрыла стол на одного. Села. Начала есть.
Через несколько минут в кухню зашел Андрей. Лицо серое, глаза красные. Он смотрел на нее, на тарелку, на стол.
— Ты специально, — сказал он хрипло. — Ты специально стучала ножом, чтобы они услышали.
Лида откусила кусочек яблока.
— Я резала яблоко. Мне нужно было поесть.
— Ты... — Голос его сорвался. — Ты знала, что они придут. Ты могла зайти в спальню, закрыться. Но ты вышла на кухню, чтобы они услышали.
Лида посмотрела на него. Спокойно, ровно.
— Я резала яблоко, — повторила она.
Андрей стоял, шатаясь. Потом медленно опустился на стул напротив. Закрыл лицо руками. Плечи его затряслись. Он плакал. Беззвучно. Жалко.
Лида доела яблоко. Допила кефир. Встала, вымыла тарелку, стакан. Поставила в сушилку. Вытерла руки полотенцем. Повернулась к Андрею. Он сидел, склонившись над столом, закрыв лицо. Плечи вздрагивали.
— Что я теперь скажу матери? — бормотал он. — Что я ей скажу? Она меня возненавидит. Все будут смеяться надо мной. Лида, ты понимаешь, что ты сделала?
Лида взяла телефон со стола.
— Я ничего не делала, — сказала она тихо. — Это сделал ты.
Она вышла из кухни. Закрылась в спальне. Легла на кровать поверх одеяла. За окном взрывались петарды. Кто-то запускал салют. Голоса, смех. Новый год начинался. Лида лежала в темноте, глядя в потолок. В груди была та же пустота. Тихая. Спокойная. Ей не было ни жалко Андрея, ни радостно. Ничего. Просто пустота. И облегчение. Наконец-то.
Лида проснулась первого января в половине одиннадцатого. За окном был серый, мутный день. Снег перестал идти, но небо оставалось низким, свинцовым. Она лежала, глядя в потолок, слушая тишину квартиры. Андрей не выходил из гостиной всю ночь. Лида слышала, как он ворочался на диване, что-то бормотал во сне. Под утро он затих.
Она встала, оделась, вышла из спальни. Прошла мимо гостиной. Дверь приоткрыта. Андрей спит на диване, накрывшись пледом. Лицо серое, рот полуоткрыт. На журнальном столике валяется телефон. Рядом пустая бутылка пива.
Лида прошла на кухню. Включила чайник. Села за стол. На столе все еще лежала ее вчерашняя тарелка. Лида не успела ее убрать. Рядом стоял тот несчастный салат Андрея. Оливье, которое он так и не подал гостям. Миска была накрыта тарелкой, но края салата уже подсохли, почернели. Лида открыла холодильник. Почти пусто. Бутылка кефира, кусок хлеба, немного творога — все, что она купила вчера. Остатки андреевских продуктов: майонез, банка горошка, кусок колбасы. Больше ничего.
Она заварила чай, отрезала кусок хлеба. Села за стол, медленно жевала. За окном проехала машина, сигналя: кто-то праздновал. Из соседней квартиры доносился приглушенный смех, музыка.
Лида допила чай, вымыла чашку. Взяла телефон. Десять пропущенных от подруги Аллы. Последнее сообщение пришло в час ночи. «С Новым годом! Как там у тебя? Все нормально?» Лида набрала ответ: «Спасибо. Все хорошо. Поздравляю тебя тоже». Положила телефон. Посмотрела на дверь гостиной. Оттуда тишина. Андрей спал.
Лида вернулась в спальню. Достала из шкафа спортивную сумку. Начала складывать вещи. Не все, только самое необходимое. Две смены одежды, белье, косметичку, зарядку для телефона, документы — паспорт, ИПН, карты. Завернула все аккуратно, застегнула сумку. Потом села на кровать, открыла банковское приложение, зашла в настройки общего накопительного счета. Удалила Андрея из списка владельцев. Подтвердила действие. Готово. Теперь у него нет доступа. Он не сможет больше снять ни копейки. Лида закрыла приложение. Посмотрела на сумку. Потом встала, спрятала ее в шкаф за зимние куртки. Пока рано, но готовность успокаивала.
Андрей проснулся около трех часов дня. Лида сидела в спальне, читала книгу. Услышала, как он встал, прошел в ванную, долго лилась вода, потом он вышел, прошел на кухню. Лида отложила книгу, встала, вышла в коридор, остановилась в дверях кухни. Андрей стоял у плиты, грел в микроволновке остатки вчерашнего оливье. Обернулся, увидел ее. Лицо было опухшим, глаза красные. Он отвел взгляд.
— Привет, — сказал он глухо.
— Привет.
Микроволновка пискнула. Андрей достал тарелку, сел за стол, начал есть. Молча, медленно, через силу. Лида налила себе воды, встала у окна.
— Мать не отвечает на звонки, — сказал Андрей вдруг. Голос был ровным, пустым. — Я звонил раз двадцать. Она сбрасывает.
Лида молчала.
— Гена написал мне в личку. Сказал, что я позорище семьи, что мать плакала всю ночь, что я ее унизил.
Лида пила воду маленькими глотками.
— Сережа удалил меня из друзей, Настя тоже. — Андрей отложил вилку. — Все теперь знают. Все говорят, что я лжец и неудачник.
— Ты сам им это сказал, — заметила Лида тихо.
— Что?
— Ты сам пообещал им то, чего не мог дать. Сам себя выставил.
Андрей стиснул челюсти.
— Если бы ты мне помогла...
— Нет, — Лида повернулась к нему. — Не начинай снова. Ты потратил мои деньги без спроса. Ты пригласил гостей, не посоветовавшись. Ты сам во всем виноват.
— Я виноват, — повторил Андрей. Голос его дрогнул. — Ты права. Я виноват. Я все испортил. Довольна?
— Нет. Мне не нужно твое признание вины. Мне нужно, чтобы ты понял. Я не твоя прислуга. Я не инструмент для твоих амбиций.
Андрей опустил голову. Сидел, глядя в тарелку.
— Что теперь? — спросил он тихо. — Мать меня возненавидела. Семья отвернулась. Ты меня презираешь.
— Я тебя не презираю, — сказала Лида. — Мне просто все равно.
Андрей поднял на нее глаза. В них было что-то жалкое, просящее.
— Лид, ну давай как-то... все исправим. Я понял свою ошибку. Честно. Больше никогда так не сделаю.
— Не сделаешь, — согласилась Лида. — Потому что у тебя больше не будет доступа к общему счету.
Андрей замер.
— Что?
— Я удалила тебя из владельцев. Накопительный счет теперь только мой.
Лицо его побелело.
— Ты... что?
— Я защитила свои деньги.
— Лида, это же наш общий счет! Мы муж и жена!
— Были муж и жена, — поправила она. — Пока ты не решил, что можешь распоряжаться моим трудом без спроса.
Андрей вскочил, стул опрокинулся.
— Ты не имеешь права. Это общие деньги.
— Там ноль, — сказала Лида спокойно. — Ты их все потратил, так что тебе нечего терять.
— Но ты будешь туда откладывать, и я не смогу...
— Именно, — кивнула Лида. — Не сможешь.
Андрей стоял, тяжело дыша, руки сжаты в кулаки.
— Ты разрушаешь нашу семью, — сказал он медленно.
— Нет. Это сделал ты. Вчера вечером.
— Я пытался исправиться!
— Ты пытался свалить вину на меня. Сказал матери, что я не дала тебе денег. Это ложь.
Андрей дернулся, будто его ударили.
— Я... паниковал. Не знал, что сказать. И соврал. Как обычно. — Он опустился обратно на стул, поднял упавший стул, сел. — Что ты хочешь от меня? — спросил он устало. — Чего ты добиваешься?
— Ничего, — ответила Лида. — Я просто живу свою жизнь. Без тебя в ней.
Она вышла из кухни. Андрей остался сидеть за столом, уставившись в пустую тарелку.
Следующие дни прошли в странном, подвешенном состоянии. Они жили в одной квартире, но почти не пересекались. Лида вставала рано, уходила гулять или к подруге. Возвращалась, когда Андрей уже закрывался в своем кабинете. Готовили каждый себе, ели порознь.
Третьего января Андрей попытался снова заговорить. Лида стояла на кухне, резала овощи для салата. Он зашел, сел за стол.
— Лид, послушай, мы так не можем жить.
Лида не ответила, продолжила резать огурцы.
— Давай поговорим нормально, по-взрослому.
— О чем?
— О нас. О том, что произошло. О том, как двигаться дальше.
Лида отложила нож. Повернулась к нему.
— Дальше ты живешь своей жизнью, я своей. Пока ты не найдешь другое жилье.
Андрей побледнел.
— Ты хочешь, чтобы я съехал?
— Да.
— Но это и моя квартира!
— Первый взнос я внесла на свои деньги. Ипотеку плачу я. Ты здесь прописан, но собственник — я.
Андрей молчал. Потом выдавил:
— Я понял. Значит, все. Ты меня выгоняешь.
— Я прошу тебя съехать, это разные вещи.
— Куда я пойду? У меня нет денег на аренду.
— Это твоя проблема, — сказала Лида. — Ты же взрослый мужчина. Глава семьи. Разберешься.
Андрей встал резко, стул скрипнул.
— Я не уйду, — сказал он жестко. — Слышишь? Не уйду. Это моя квартира тоже. Я здесь прописан. У меня есть права.
— Хорошо, — кивнула Лида. — Тогда просто живи здесь. Но ко мне не подходи. Не разговаривай со мной. Делай вид, что меня не существует. Как я буду делать вид, что не существуешь ты.
Она взяла тарелку с салатом и вышла из кухни.
Шестого января Лида вернулась с работы и услышала голоса в гостиной. Мужской и женский. Она замерла в прихожей, прислушалась.
— Андрюша, ну ты должен понять ее, — говорила женщина. Голос знакомый — Тамара Игнатьевна. — Она обиделась. Женщины такие, им надо дать время остыть.
— Я пытался с ней говорить, — отвечал Андрей. — Она не слушает. Говорит, чтобы я съезжал.
— Как съезжал? Это же твоя квартира.
— Она говорит, что ее, что я тут только прописан.
Пауза.
— Ну, формально она права, — сказала свекровь медленно. — Но по сути это ваше общее жилье. Вы же семья.
— Она так не считает.
Тамара Игнатьевна вздохнула.
— Я поговорю с ней.
— Не надо, мам.
— Надо. Она же совсем с ума сошла. Нельзя так с мужем обращаться.
Лида толкнула дверь гостиной. Вошла. Андрей и Тамара Игнатьевна сидели на диване. Свекровь обернулась. На лице была привычная маска любезности.
— О, Лидочка, как хорошо, что ты пришла. Мы как раз о тебе говорили.
— Я слышала, — сказала Лида.
Тамара Игнатьевна улыбнулась. Натянуто. Холодно.
— Лид, давай присядем, поговорим. Как взрослые люди.
— Не хочу.
Улыбка дрогнула.
— Лидочка, ну не будь ребенком. Я понимаю, ты обиделась на Андрюшу. Он поступил неправильно, я с тобой согласна. Но разве это повод рушить семью?
— Семью разрушил ваш сын, — сказала Лида ровно, — когда потратил мои деньги без спроса.
— Но это же мелочи. — Тамара Игнатьевна махнула рукой. — Деньги — это не главное. Главное — семья, любовь, взаимопонимание.
— Тогда почему вы не простили Андрею его вранья на Новый год?
Свекровь замолчала. Глаза сузились.
— Это другое.
— Нет, это то же самое. Он подвел вас, и вы обиделись. Он подвел меня, и я тоже обиделась. Разница только в том, что я не кричала на него перед всеми родственниками.
Тамара Игнатьевна побледнела. Встала.
— Ты... Как ты смеешь мне так говорить?
— Я говорю правду, — ответила Лида спокойно. — Вы хотели, чтобы Андрей произвел на вас впечатление. Он не смог. Вы его опозорили. Теперь вы пришли сюда и пытаетесь меня убедить простить его. Но сами вы его простили?
Свекровь открыла рот, закрыла.
— Я его мать. Я имею право его воспитывать.
— Ему тридцать два года. Поздно воспитывать.
— Лида... — Андрей встал. — Не смей так разговаривать с моей матерью.
— Почему? — Лида посмотрела на него. — Она пришла в мой дом без приглашения. Пытается учить меня, как жить. Я имею право ответить.
Тамара Игнатьевна схватила сумку.
— Все. Я поняла. — Голос ее дрожал. — Ты просто плохая жена. Эгоистичная, черствая, неблагодарная. Андрюша связался с тобой — вот его несчастье.
— Возможно, — кивнула Лида. — Тогда пусть развяжется.
Свекровь стояла, тяжело дыша. Потом развернулась к Андрею.
— Ты слышал? Она сама предлагает развод. Ну так разводись. Зачем тебе такая жена?
Андрей молчал. Смотрел в пол.
— Андрей... — Мать повысила голос. — Я с тобой разговариваю.
— Я не хочу разводиться, — пробормотал он.
— Почему?
— Потому что мне некуда идти, — сказал он тихо. — И потому что я не хочу быть неудачником дважды. Один раз перед тобой опозорился, второй раз — перед всем городом, если разведусь.
Тамара Игнатьевна замерла. Посмотрела на сына долгим взглядом. Потом медленно повернулась к Лиде.
— Значит, ты его держишь здесь только потому, что квартира твоя? Шантажируешь его?
— Нет, — ответила Лида. — Я не держу его. Он остается сам, потому что боится ответственности.
Свекровь сжала губы. Кивнула.
— Понятно. Ну что ж, живите как знаете. — Она прошла к двери.
Андрей бросился за ней.
— Мам, подожди!
Тамара Игнатьевна остановилась на пороге, обернулась.
— Я тебе больше не помогу, — сказала она холодно. — Раз ты выбрал эту... женщину, будь любезен разбираться сам.
— Я не выбирал ее! Я просто не хочу уходить из своей квартиры!
— Она права. Это не твоя квартира. Ты в ней гость. И, похоже, нежеланный.
Тамара Игнатьевна вышла. Дверь захлопнулась.
Андрей стоял в коридоре, глядя на закрытую дверь. Потом медленно повернулся к Лиде.
— Довольна? — спросил он тихо. — Ты разлучила меня с матерью?
— Нет, — сказала Лида. — Это ты сам сделал, когда соврал ей на Новый год.
Она прошла мимо него в спальню, закрыла дверь, легла на кровать. За дверью — тишина. Потом Андрей прошел в кабинет. Хлопнула дверь.
Лида закрыла глаза. Устала. Очень устала. От этих разговоров, от этого напряжения, от Андрея, от свекрови, от всего. Она достала телефон, открыла заметки. Написала: «Съехать, найти комнату на месяц» или «К Але». Потом закрыла заметки. Нет. Пока рано. Это ее квартира. Это ее дом. Она никуда не уйдет. Уйдет он.
Восьмого января вечером Лида сидела на кухне, пила чай. Андрей вышел из кабинета, сел напротив.
— Лид, я нашел вариант, — сказал он.
Лида подняла глаза.
— Какой?
— Коллега предлагает мне пожить у него. У него большая квартира, есть свободная комната. Я могу переехать туда на время.
— На какое время?
— Ну, пока мы не помиримся.
Лида отпила чай.
— Мы не помиримся.
— Почему ты так уверена?
— Потому что я не хочу.
Андрей сжал челюсти.
— Хорошо, тогда я переезжаю. Возьму свои вещи и уеду.
— Хорошо.
Он встал, прошел в спальню, достал из шкафа большую спортивную сумку. Начал складывать вещи. Лида стояла в дверях, наблюдала. Андрей бросал одежду в сумку, небрежно комкая. Руки дрожали. Он не смотрел на Лиду.
— Ты пожалеешь, — сказал он, не оборачиваясь. — Когда я уйду, ты пожалеешь.
— Может быть, — согласилась Лида, — тебе будет одиноко, тяжело и некому будет прийти за помощью.
— Справлюсь. — Андрей развернулся к ней. Лицо красное, глаза блестят. — Я тебя любил, — сказал он срывающимся голосом. — Четыре года. Я старался. Я хотел, чтобы тебе было хорошо.
— Ты хотел, чтобы хорошо было тебе, — поправила Лида. — А я должна была обслуживать твои желания.
— Это неправда.
— Правда. Ты потратил мои деньги, чтобы произвести впечатление на мать. Ты пригласил гостей, чтобы показать им, какой ты успешный. А я должна была обеспечить этот спектакль. Бесплатно.
Андрей стоял, тяжело дыша.
— Я ошибся. Один раз. И ты меня за это вычеркнула.
— Ты ошибался много раз, — сказала Лида тихо. — Просто я молчала. Терпела. Надеялась, что ты изменишься. Но ты не изменился. Ты стал хуже.
Андрей швырнул в сумку последнюю футболку. Застегнул молнию. Поднял сумку.
— Ладно. Ухожу. Надеюсь, тебе будет хорошо одной.
— Мне уже хорошо, — ответила Лида.
Андрей прошел мимо нее, не глядя. Вышел в коридор. Надел куртку, ботинки. Взял ключи от квартиры. Покрутил их в руке. Положил на тумбочку у двери.
— Держи. Я больше не вернусь.
Лида кивнула.
Андрей открыл дверь. Вышел на лестничную площадку. Обернулся.
— Прощай, Лида.
— Прощай.
Дверь закрылась.
Лида осталась стоять в коридоре. Слушала, как шаги удаляются по лестнице, как хлопнула дверь подъезда. Потом тишина. Она подошла к тумбочке. Взяла ключи. Холодные, металлические, с брелоком в виде маленькой машинки. Она подарила ему этот брелок на день рождения два года назад. Лида зажала ключи в ладони. Постояла так несколько секунд. Потом положила их обратно на тумбочку.
Вернулась на кухню. Села за стол, допила остывший чай. Встала, вымыла чашку. Вытерла руки. Посмотрела на дубовую доску, прислоненную к стене. Подошла. Взяла ее в руки. Тяжелая. Красивая. Бесполезная. Лида унесла доску в кладовку. Поставила за старыми коробками. Подальше от глаз.
Вернулась на кухню. Включила чайник снова. Достала из холодильника остатки творога. Отрезала кусок хлеба. Села за стол. За окном темнело. Фонари зажглись. Где-то вдалеке лаяла собака.
Лида ела медленно, маленькими кусочками. Пила чай. Смотрела в окно. В груди было пусто. Тихо. Спокойно.
Она встала. Вымыла посуду. Вытерла стол. Прошлась по квартире, выключая свет. Закрылась в спальне. Легла на кровать. Взяла телефон. Открыла чат с Аллой. Написала: «Он съехал».
Алла ответила сразу: «Наконец-то. Как ты?»
Лида посмотрела на сообщение. Набрала ответ: «Хорошо».
Положила телефон на тумбочку. Закрыла глаза. Завтра начнется новая жизнь. Без Андрея. Без его претензий. Без его матери. Без его попыток переложить на нее ответственность за свои ошибки. Просто она. Одна. В своей квартире. В своей жизни.
Лида повернулась на бок. Подтянула одеяло к подбородку. Уснула быстро. Спокойно. Без снов.
9 января в половине десятого утра Лида проснулась от тишины. Непривычной, абсолютной тишины. Не было звука шагов за стеной. Не было кашля из ванной. Не было скрипа дверей кабинета. Квартира молчала. Она встала. Прошлась по комнатам. Гостиная пустая, диван заправлен. Кабинет — дверь распахнута настежь. На столе пыль. В ванной не пахнет его гелем для душа. На кухне только ее чашка в сушилке. Андрея не было.
Лида заварила кофе. Села у окна. На улице шел мокрый снег. Серый и безрадостный. 9 января. Праздники закончились. Город просыпался после затянувшегося похмелья, возвращался к работе, к рутине. Лида пила кофе маленькими глотками. В груди было пусто, но спокойно. Будто что-то тяжелое, что давило годами, наконец исчезло. Она могла дышать полной грудью.
Телефон завибрировал на столе. Лида глянула на экран. Андрей. Сообщение: «Лид, мне нужно забрать остальные вещи. Можно зайти сегодня вечером?»
Лида смотрела на экран несколько секунд. Потом набрала ответ: «Можно. После шести. Я буду дома». Отправила. Положила телефон. Допила кофе.
Андрей пришел ровно в шесть. Лида открыла дверь. Он стоял на пороге с пустым рюкзаком, в старой куртке, лицо серое, глаза не поднимает. Она отступила в сторону, пропуская его.
— Спасибо, — буркнул он и прошел в спальню.
Лида осталась в коридоре. Слушала, как он открывает шкаф, достает вещи, складывает в рюкзак. Звуки были тихие, осторожные, будто он боялся потревожить пространство. Через десять минут он вышел. Рюкзак набит, на плече висит сумка с обувью. Андрей остановился у двери.
— Это все, — сказал он. — Больше ничего не осталось.
Лида кивнула.
— Хорошо.
Он стоял, мялся, не уходил, смотрел на нее, потом в пол, потом снова на нее.
— Лид, а может... — начал он. Голос дрогнул. — Может, мы еще... попробуем? Я правда все понял. Я больше не буду так поступать. Честно.
Лида посмотрела на него долгим взглядом.
— Нет, Андрей, не будем.
— Почему? — Он сделал шаг к ней. — Я же признал свою вину. Я извинился. Что еще нужно?
— Ничего, — ответила Лида спокойно. — Просто я больше не хочу быть с тобой.
Андрей замер. Лицо его исказилось.
— Значит, все. Четыре года просто вычеркнуты.
— Нет. Они были. Теперь их нет. Это нормально.
— Для тебя, может, нормально! — Он повысил голос. — А для меня нет. Я остался без жилья, без жены, без семьи. Мать меня возненавидела, друзья отвернулись. У меня ничего не осталось.
— Это ты сам выбрал, — сказала Лида тихо.
— Я не выбирал! — заорал Андрей. — Я просто хотел...
— Что? — Лида перебила его. — Хотел произвести впечатление на мать? На мой счет? Хотел, чтобы я обслуживала твои амбиции и молчала?
Андрей стоял, тяжело дыша. Потом опустил плечи.
— Я не знаю, что хотел, — сказал он устало. — Просто хотел, чтобы все было хорошо.
— Хорошо тебе? — поправила Лида. — А про меня ты не думал?
Он смотрел на нее, потом отвел взгляд.
— Ты права. Не думал. Извини.
Лида открыла дверь.
— Иди, Андрей. У тебя теперь своя жизнь. У меня своя.
Он вышел на лестничную площадку. Обернулся.
— Прости меня, — сказал он тихо, — за все.
Лида кивнула.
— Прощаю. Иди.
Дверь закрылась.
Андрей постоял на площадке несколько секунд, потом пошел вниз. Шаги удалялись, затихали. Лида прислонилась к двери, закрыла глаза, выдохнула. Все. Закончилось.
Она вернулась на кухню, села за стол, достала телефон, открыла контакты. Нашла «Андрей». Долго смотрела на имя. Потом нажала «Заблокировать». Появилось окошко: «Вы уверены?» Лида нажала «Да». Готово. Андрей исчез из ее телефона, из ее жизни.
Она положила телефон на стол. Встала, прошла в спальню. Открыла шкаф. Место, где висела его одежда, было пустым. Лида провела рукой по пустым плечикам. Потом закрыла шкаф. Достала из глубины шкафа спортивную сумку, которую собрала неделю назад. Разобрала ее. Вещи вернула на место. Сумку убрала.
Прошла в ванную. На полке стояли только ее баночки, ее шампунь, ее зубная щетка. Одна. Лида посмотрела на свое отражение в зеркале. Бледная, с темными кругами под глазами, волосы растрепаны. Но в глазах было спокойствие. Она умылась холодной водой, провела мокрыми руками по лицу. Вытерлась полотенцем.
Вернулась на кухню. Открыла холодильник. Почти пусто. Надо идти в магазин. Завтра. Сегодня можно обойтись остатками. Лида достала кусок хлеба, намазала его маслом. Заварила чай. Села за стол. Ела медленно. Смотрела в окно. На улице темнело. Фонари зажглись один за другим. Где-то вдалеке играла музыка, кто-то смеялся. Жизнь продолжалась. Город жил. Люди возвращались к работе, к делам, к рутине после праздников.
Лида допила чай. Вымыла посуду. Вытерла стол. Посмотрела на часы. Половина восьмого. Слишком рано ложиться спать. Слишком поздно куда-то идти. Она прошла в гостиную. Села на диван. Включила телевизор. Там шла какая-то передача, люди что-то обсуждали, смеялись. Лида смотрела, не вслушиваясь. Просто смотрела, чтобы не было так тихо.
Через полчаса выключила телевизор. Тишина вернулась. Но теперь она была другой. Не гнетущей, а просто спокойной. Лида встала, прошла на кухню. Налила себе воды, выпила. Выключила свет. Прошла в спальню. Закрыла дверь. Легла на кровать поверх одеяла. Достала телефон. Открыла заметки. Перечитала список: «Съехать. Найти комнату на месяц. Или к Але». Лида удалила заметку. Больше не нужна. Она никуда не уедет. Это ее дом. Ее квартира. Ее жизнь. Положила телефон на тумбочку. Закрыла глаза. Заснула быстро. Глубоко. Без снов.
11 января. Вечером.
Лида вернулась с работы. Прошел первый день после праздников. Тяжелый, вязкий. Все сотрудники ходили полусонные. Она устала, но это была хорошая усталость. Рабочая.
Лида открыла дверь квартиры. Разделась. Прошла на кухню. Включила чайник. Села за стол. Телефон завибрировал. Лида достала его из сумки. Неизвестный номер. Подняла трубку.
— Алло.
— Лида? — Голос Тамары Игнатьевны. — Это я.
Лида замерла.
— Здравствуйте.
— Здравствуй. — Свекровь помолчала. — Слушай, я звоню по поводу Андрея. Он у вас?
— Нет. Он у своего друга живет.
— Но я хотела поговорить с тобой. Женщина с женщиной.
Лида молчала.
— Лид, я понимаю, что он накосячил. Серьезно накосячил. Но ведь люди ошибаются. Он же ненарочно. Он просто... хотел как лучше.
— Для себя, — добавила Лида.
— Ну да, для себя. — Тамара Игнатьевна вздохнула. — Но ведь ты его жена. Ты должна его простить. Дать еще один шанс.
— Не должна, — ответила Лида спокойно.
— Как не должна? — В голосе свекрови прозвучало возмущение. — Вы же семья. Перед Богом венчались.
— Мы не венчались. Мы расписались. И то по его настоянию, потому что ему нужна была прописка.
Тишина.
— Лида, ну ты же не монстр, — сказала Тамара Игнатьевна тише. — Ты же понимаешь, что он сейчас мучается. Он звонил мне, плакал, говорил, что все понял, что больше так не будет.
— Это его проблемы, — ответила Лида. — Не мои.
— Но ты же его любила?
— Любила. Прошедшее время.
— А сейчас?
— Сейчас ничего не чувствую. Просто хочу жить своей жизнью. Без него.
Тамара Игнатьевна помолчала.
— Значит, все. Ты его бросаешь.
— Нет. Он сам все сломал. Я просто не стала склеивать.
— Ну и какая же ты после этого жена? — Голос свекрови стал резким. — Предала мужа в трудную минуту. Выгнала из дома, оставила одного.
— Он не один, — сказала Лида спокойно. — У него есть мать, есть друзья, пусть к ним и идет.
— Ты...
— Тамара Игнатьевна, — перебила ее Лида. — Вы звоните мне, чтобы сказать, какая я плохая. Хорошо. Я плохая. Эгоистичная, черствая, неблагодарная. Все, что хотите. Но я больше не буду терпеть. Ни его, ни вас. Прощайте.
Она положила трубку. Дыхание сбилось. Руки дрожали. Лида сидела неподвижно, сжимая телефон. Потом открыла настройки. Нашла этот номер в истории вызовов. Заблокировала.
Чайник вскипел. Лида встала, выключила его. Заварила чай. Села обратно за стол. Пила медленно, маленькими глотками. За окном стемнело. Город зажигался огнями. Где-то проехала машина. Хлопнула дверь подъезда. Кто-то крикнул что-то веселое.
Лида допила чай. Встала, вымыла чашку. Вытерла руки. Прошла в спальню. Достала из шкафа халат. Пошла в ванную. Постояла под горячим душем долго, смывая усталость. Вышла, вытерлась, оделась. Расчесала волосы, глядя на свое отражение.
Вернулась на кухню. Открыла холодильник. Там появились продукты. Она сходила в магазин вчера вечером. Достала курицу, овощи. Начала готовить ужин. Резала, мешала, жарила. Не спеша, с удовольствием. Готовила только для себя. Накрыла стол на одного. Села. Начала есть.
Телефон снова завибрировал. Лида глянула на экран. Алла. «Как дела? Давно не писала. Все в порядке?» Лида набрала ответ: «Все хорошо. Просто разгребаю». «Давай созвонимся на выходных?» «Конечно. Целую».
Лида положила телефон. Доела ужин. Вымыла посуду, вытерла стол. Посмотрела на кухню. Чистая, спокойная, тихая. Ее кухня, ее квартира, ее жизнь.
Лида подошла к стене, где все еще висела их общая фотография в рамке. Сняла ее. Посмотрела на снимок. Они оба улыбаются, обнимаются, счастливые. Это было три года назад, на море. Тогда казалось, что все будет хорошо. Лида открыла рамку, достала фотографию. Порвала ее пополам. Потом еще раз. Бросила обрывки в мусорное ведро. Рамку поставила в шкаф.
Прошла в кладовку. Достала из-за коробок дубовую доску. Ту самую, что Андрей принес в начале всей этой истории. Тяжелая, красивая, дорогая, бесполезная. Лида вернулась на кухню. Посмотрела на стену, где раньше висела фотография. Взяла молоток, гвоздь. Вбила гвоздь в стену. Повесила на него дубовую доску. Доска висела на стене не как кухонная утварь. Она висела как картина, как напоминание, как трофей.
Лида отступила, посмотрела на нее. Доска отражала свет лампы. Темное дерево блестело. Она выключила свет на кухне. Прошла в спальню. Закрыла дверь. Легла на кровать. Укрылась одеялом. Посмотрела в потолок. За окном шумел город. Жизнь продолжалась. Лида закрыла глаза. Дышала ровно, спокойно.


















Поделитесь впечатлением от истории
0Комментарии появляются после короткой автоматической проверки. Пожалуйста, без ссылок, рекламы и личных данных.
Рядом с именем покажем страну — её определяем по IP-адресу; сам адрес не показываем, а для защиты от спама храним только его зашифрованный отпечаток.