— Я правильно понимаю, вы сейчас провели грязным колесом чемодана по моим светлым обоям не случайно, а с художественным замыслом?
Марта стояла в прихожей, сложив руки на груди. Голос у нее был ровный, почти любезный, оттого Роману, тащившему в квартиру третий баул, стало только хуже. Он покраснел, застрял плечом в дверном проеме и попытался улыбнуться так, будто все происходящее было обычным семейным визитом, а не захватом территории.
Из подъезда тянуло мокрой пылью, дешевыми духами и лекарственной горечью. За спиной Романа, не снимая с лица выражения оскорбленной святости, стояла его мать, Людмила Степановна. Рядом с ней, прислонившись к косяку и приложив к лбу тонкую руку с безупречным маникюром, томно страдала тридцатидвухлетняя сестра Романа, Влада.
— Марта, ну имей же сердце, — прошипел муж, косясь на мать. — У Влады беда. Ей сейчас нужен покой. Она у нас всего неделю поживет.
— Неделю? — Марта медленно перевела взгляд на чемоданы. — Судя по вещам, Влада собирается зимовать у нас до следующей эпохи. И почему о переселении родственников я узнаю только после звонка в дверь в пятницу вечером?
Людмила Степановна решительно протиснулась вперед и поставила ногу на коврик. С ботинка сразу потекла мутная слякоть, будто квартира уже принадлежала им…
