— С этого дня главной в доме будет Лера, — сказал Артем и поставил на пол у порога два огромных чемодана, будто не вещи принес, а каменные плиты, которыми собирался перекрыть нам выход.
В кухне сразу стало тихо. Даже холодильник, старый, дребезжащий по ночам, будто прислушался. Мама застыла возле плиты с деревянной лопаткой в руке. На сковороде шипел лук, запах подгоревшего масла тянулся к потолку, но она не двигалась. Отец сидел у окна, перебирал таблетки в пластиковой коробочке, и его пальцы вдруг стали непослушными: одна белая таблетка упала на клеенку и покатилась к краю стола.
Я стояла у мойки с мокрой тарелкой в руках. Вода капала с пальцев на пол. Я смотрела не на Артема, а на девушку рядом с ним.
Лера была красивая той аккуратной, дорогой красотой, от которой в маленькой кухне становилось неуютно. Светлый плащ, идеально завязанный пояс, волосы гладкие, ногти длинные, молочного цвета. Она не улыбалась. Окинула взглядом нашу кухню: старые фасады, чайник с накипью, трещинку на плитке возле батареи, мамины банки с крупами на подоконнике. Посмотрела так, словно уже решала, что выбросит первым.
— Артем, — тихо сказала мама, — что значит главной?
Он даже не смутился. Скинул куртку на табурет, прошел к столу, налил себе воды из графина и выпил большими глотками, будто устал от долгой дороги. Хотя ехали они, как я потом узнала, на такси от съемной квартиры Леры, не больше двадцати минут.
— Мам, ну не начинай, — сказал он. — Я женюсь. Лера переезжает ко мне. Точнее, к нам. И надо сразу расставить все по местам. Она хозяйка. Я не хочу, чтобы ее тут кто-то строил.
Мама моргнула. Лопатка в ее руке дрогнула, лук на сковороде почернел по краям.
— Хозяйка? — переспросила я.
Мой голос прозвучал спокойно. Даже слишком спокойно. Артем повернулся ко мне с раздражением, заранее готовый к ссоре.
— Да, Аня. Хозяйка. Не тебе одной здесь командовать.
Я положила тарелку в сушилку. Медленно, чтобы не разбить. Руки были мокрые, пальцы холодные. Внутри поднималось что-то горячее, густое, но я удерживала это под ребрами.
— Я здесь не командую, — сказала я. — Я здесь живу. И ухаживаю за родителями. И плачу за коммуналку, когда ты третий месяц подряд забываешь перевести свою часть.
Лера чуть приподняла бровь. Не на Артема посмотрела, а на меня — с легким любопытством. Как на скандальную соседку, с которой придется разбираться.
— Деньги — не главное в семье, — произнесла она мягко. — Главное уважение. А я, честно говоря, с порога чувствую напряжение.
Отец кашлянул. Глухо, тяжело. После его операции кашель всегда пугал маму. Она тут же выключила плиту, поставила лопатку, подошла к нему.
— Коля, воды?
— Не надо, — сказал отец, не поднимая глаз.
Артем тем временем снова взялся за чемоданы.
— Наша комната будет моя бывшая, — заявил он. — А Лера потом решит, что куда переставить. Мамин сервант, думаю, можно убрать. Там пыль одна. И вообще ремонт нужен. Нормальный. Современный.
Мамин сервант стоял в гостиной тридцать лет. В нем лежали хрустальные бокалы, которые доставали только на Новый год и на папин день рождения, фарфоровые чашки с отколотой ручкой, папки с документами, старые фотографии. В нижнем ящике мама хранила письма от бабушки, завязанные резинкой.
Я увидела, как мама сжала край халата. Не сказала ничего, только пальцы побелели.
— Артем, — произнесла я, — поставь чемоданы обратно.
Он усмехнулся.
— Что?
