— Обратно к двери.
Лера тихо рассмеялась. Даже не смех — выдох через нос, аккуратный, презрительный.
— Аня, давайте без истерик. Мы с Артемом взрослые люди. Он имеет право жить в родительском доме.
— Имеет, — сказала я. — Один. Пока он здесь зарегистрирован и пока родители не против. А вы, Лера, нет.
Артем резко поставил чемодан на пол.
— Ты совсем с ума сошла?
— Нет. Я как раз впервые за долгое время говорю вслух то, что все остальные боятся сказать.
Мама смотрела на меня испуганно. Отец поднял глаза, и в них было не одобрение, не злость — усталость. Та самая, из-за которой последние месяцы в доме говорили шепотом, чтобы не тревожить его давление.
Артем шагнул ко мне.
— Это и мой дом.
— Нет, — сказала я.
Слово упало между нами тяжелее, чем чемоданы.
Артем застыл. Лера перестала улыбаться.
— Что значит нет? — спросил он.
Я вытерла руки полотенцем. Оно было старое, вафельное, с выцветшими синими полосками. Почему-то именно в этот момент я ясно вспомнила, как стирала его ночью после того, как отца привезли из больницы, а мама сидела в коридоре на табуретке и плакала, прижав к груди его шапку.
— Значит, дом не твой, — сказала я. — И не мой. Он принадлежит маме и папе. А решения о том, кто здесь живет, принимают они. Не ты. И не твоя невеста.
— Родители меня не выгонят, — бросил Артем.
— А я не родителей защищаю от тебя. Я защищаю их от твоей наглости.
Он покраснел. С детства у него так было: сначала краснели уши, потом шея. В детстве это означало, что сейчас он расплачется и убежит. Теперь — что начнет кричать.
— Ты всегда такая была! — сорвался он. — Всегда! Правильная Аня, умная Аня, жертвенная Аня! Всех спасает, всем указывает! Ты думаешь, если папе таблетки покупаешь, то можешь решать за всех?
— Я думаю, если ты приводишь в дом человека и с порога объявляешь его главным, ты обязан сначала спросить тех, кто этот дом строил и кто в нем живет.
Лера поставила сумочку на стул. Очень медленно. Потом расстегнула плащ и повесила его на спинку так, будто уже решила не уходить.
— Артем, — сказала она, не глядя на него, — я предупреждала, что будет сопротивление. В таких семьях всегда кто-то держится за власть.
Мама вздрогнула.
— Девочка, какая власть?
