Мария Коваленко перестала отвечать на сообщения в тот вечер, когда Ирина уже поставила чайник и достала из шкафа две синие кружки с облупленными ручками.
Чайник щелкнул, кухня наполнилась слабым запахом накипи и мяты, которую Ирина бросала в заварку больше для привычки, чем для вкуса. За окном темнел двор: мокрые качели, желтый свет подъездного фонаря, чей-то пакет, зацепившийся за куст сирени. На столе лежал телефон. Экран вспыхивал каждые несколько минут, но не от Марии.
«Вы уже оплатили?»
«Напоминаем о задолженности».
«Ваш заказ ожидает в пункте выдачи».
Ирина читала каждое уведомление и чувствовала, как внутри поднимается холод. Мария всегда отвечала. Даже если была занята, даже если устала после работы, даже если ехала в метро и держалась одной рукой за поручень, она писала короткое: «Мам, всё нормально. Позже позвоню».
В тот день не было даже этого.
— Может, батарея села, — сказал Сергей, ее муж, не отрываясь от старой газеты, которую он уже третий вечер перечитывал без всякого интереса.
Ирина посмотрела на него так, будто он сказал что-то неприличное.
— У Маши батарея не садится. У нее два пауэрбанка в сумке.
Сергей снял очки, потер переносицу. Он тоже волновался, просто прятал это в медленных движениях и ровном голосе.
— Позвони Ольге. Может, она у нее.
Ирина уже звонила. Ольга, соседка Марии по съемной квартире, сказала, что Маша утром ушла на работу и вечером домой не возвращалась. Голос у Ольги был испуганный, но она пыталась шутить, говорила, что Мария могла задержаться с переводом, что у нее странные клиенты, что «в вашей Маше слишком много ответственности, тетя Ира, она и за чужую запятую переживает».
Но теперь было почти одиннадцать.
Ирина набрала дочь снова. Гудки шли ровно, долго, бессмысленно. Потом голос оператора сообщил, что абонент недоступен.
Она положила телефон на стол, будто он был горячим.
— Поедем к ней, — сказала Ирина.
Сергей встал сразу. Без спора, без лишних слов. Только снял с крючка куртку, проверил карманы, нащупал ключи. Пока Ирина натягивала сапоги, руки у нее дрожали так сильно, что молния застряла на голенище.
— Дай, — тихо сказал Сергей.
Он присел перед ней, как когда-то перед маленькой Машей, застегивая ей ботинки в детский сад. Ирина вдруг вспомнила красные варежки дочери на резинке, ее косичку, криво перетянутую белой резинкой, и то, как Маша упрямо говорила: «Я сама». Теперь этой девочке было тридцать два, она жила в столице, переводила документы, бегло говорила на трех языках и всегда сама справлялась со всем, что жизнь ставила перед ней.
До этого вечера.
У подъезда Марии горел один фонарь, второй мигал, бросая на мокрый асфальт рваные тени. Ольга ждала их возле двери, в длинном свитере, накинутом поверх домашнего платья. У нее были красные глаза.
— Я звонила ее начальнице, — сказала она вместо приветствия. — Та говорит, Мария ушла около шести. Должна была встретиться с каким-то заказчиком по дороге домой. Но адрес она мне не сказала.
— Какой заказчик? — спросил Сергей.
Ольга замялась….
