В дверь позвонили тогда, когда в квартире еще пахло воском от поминальной свечи и холодной гречкой, которую никто так и не тронул.
Мария сидела на кухне в старом халате мужа, натянутом поверх своей черной водолазки, и держала обеими руками чашку с чаем. Чай давно остыл. На поверхности плавала тонкая радужная пленка, но она все равно прижимала чашку к груди, будто это было единственное теплое, что осталось в доме после похорон Александра.
Звонок повторился. Длинный, настойчивый, как будто человек за дверью не сомневался, что ему откроют.
— Мам, я посмотрю, — сказала Анна из комнаты.
Голос у дочери был севший. За последние четыре дня она почти не плакала при людях, только ходила бледная, с закушенной губой, раздавала тарелки, принимала соболезнования, записывала телефоны, а ночью Мария слышала за стеной короткие, злые всхлипы в подушку.
— Не надо, — Мария с трудом поднялась.
Колени сразу отозвались слабостью. Все тело было ватным, будто ее за эти дни вывернули наизнанку, вытряхнули и забыли собрать обратно. Она прошла по коридору, где на стене еще висела куртка Александра. Темно-синяя, с потертым воротником. Он надел ее утром в тот день, когда ему стало плохо возле лифта. Сосед Виктор потом рассказывал, как Александр вдруг схватился за грудь, осел на ступеньки и попытался что-то сказать, но только сипло вдохнул.
В глазок Мария увидела двух женщин. Одна — пожилая, сухая, с острым подбородком и дорогим темным платком. Вторая — моложе Марии лет на десять, с аккуратной укладкой, в светлом пальто, слишком нарядном для подъезда с облупленными стенами.
Мария открыла.
Пожилая женщина сразу оглядела ее с таким выражением, будто пришла не в чужую квартиру, а на проверку.
— Вы Мария Коваленко?
— Да.
— Я Светлана Ивановна. Мать Александра.
Мария молча посмотрела на нее.
Где-то за спиной Анна вышла из комнаты и застыла в проеме. На ее лице сначала мелькнуло недоумение, потом тревога.
— У Саши мать умерла до нашей свадьбы, — тихо сказала Мария.
Женщина поджала губы.
— Это он вам так говорил.
В подъезде скрипнула дверь лифта, кто-то кашлянул, прошаркал мимо. Мария продолжала держаться за дверную ручку, пальцы немели.
— Простите, сейчас не время для… — начала она.
— Самое время, — перебила Светлана Ивановна. — Мы на похороны не попали. Узнали поздно. Но теперь мне нужно забрать то, что принадлежит семье.
Молодая женщина рядом с ней опустила глаза, но не ушла.
— Какой семье? — спросила Анна хрипло.
Светлана Ивановна посмотрела на нее с холодным любопытством.
— А ты, значит, Анна.
Мария вдруг почувствовала, что в коридоре стало нечем дышать.
— Уходите, — сказала она. — Пожалуйста.
— Мы уйдем, — кивнула Светлана Ивановна. — Но ненадолго. У меня есть документы. И не только у меня.
Она достала из сумки сложенный лист и протянула Марии. Та не взяла.
Тогда пожилая женщина развернула его сама.
В верхней части была копия свидетельства о рождении. Мария увидела имя: Павел Александрович. Дата рождения — ровно на год позже Анны. В графе отец стояло:
