Дочке было семь. В больничной палате она прижала к груди потрёпанного плюшевого зайца, будто тот мог удержать её здесь, рядом со мной, и тихо сказала:
— Пап… если вдруг меня не будет… ты его послушай. Он всё знает. Правда всё.
Я наклонился к ней, обнял так осторожно и крепко, как умел, боясь причинить боль.
— Даже не думай такое говорить. Ты поправишься, слышишь? Мы с тобой ещё домой вернёмся.
Она не стала спорить. Только чуть заметно качнула головой.
Через неделю я разрезал шов на боку у зайца. Внутри лежали детские часы с сохранёнными записями.
Я нажал кнопку воспроизведения — и всё, на чём держалась моя жизнь, рассыпалось.
Матвей Гордеев, тридцать восемь лет, привык замечать то, что другие не слышали вообще. Он работал инженером-наладчиком на большом промышленном предприятии: котельные, компрессорные узлы, тяжёлые установки, от одного вида которых у новичков холодели ладони.
Любая неисправность для него начиналась не с аварийного грохота, а с едва уловимого изменения в звуке. Чуть ниже стал гул, тоньше вибрация, неровнее дыхание механизма — и Матвей уже понимал: где-то пошёл износ. Он слышал это через несколько пролетов, пока остальные спокойно пили чай и обсуждали выходные.
Старший мастер Семёныч, сухощавый мужик с вечной спичкой в зубах, любил повторять новым рабочим:
— Наш Гордеев агрегаты слышит лучше, чем людей. Может, потому жена от него и ушла.
Матвей на такие шутки не злился. В них была половина правды. Жена действительно ушла. Только механизмы к этому отношения не имели.
После смены он возвращался домой и пытался быть нормальным отцом.
Получалось не всегда. Однажды он так разогрел дочери кашу, что тарелка и миска будто спаялись в один странный экспонат. Хоть подпись ставь: «Бытовая катастрофа, автор неизвестен».
Лика потом целую неделю водила гостей на кухню.
— Смотрите внимательно, — объявляла она с серьёзностью музейного экскурсовода. — Это папина работа. На заводе он чинит огромные штуки, а дома всё плавит.
— Лик, ну хватит уже. Один раз всего случилось, — Матвей пытался выглядеть убедительно.
— Вообще-то не один. А чайник? Помнишь чайник?
