Александр Коваленко.
У Марии пересохло во рту.
— Это мой сын, — сказала молодая женщина. — Я Елена.
Она произнесла свое имя тихо, почти виновато. Но Марии от этого стало еще больнее.
— Нет, — сказала Анна за ее спиной. — Нет, это какая-то ошибка.
Светлана Ивановна усмехнулась.
— Ошибка была в том, что Саша двадцать лет прятался от правды. Но теперь его нет. Квартира, дача, счета, машина — все будет делиться по закону. И вам лучше не устраивать спектакль.
Мария посмотрела на бумагу, на чужую женщину, на острые темные глаза старухи. Слова долетали до нее как через толстое стекло. Сын. Двадцать лет. Прятался. Делиться.
— Он любил нас, — произнесла она, сама не узнав своего голоса.
Светлана Ивановна прищурилась.
— Вас? Может быть. Он вообще умел удобно любить.
Мария закрыла дверь перед их лицами не сразу. Сначала рука не слушалась. Потом она резко дернула ее на себя, повернула замок и прислонилась лбом к холодному дереву.
Анна стояла посреди коридора.
— Мам…
Мария хотела ответить, но язык словно прилип к небу. Она прошла на кухню, села на табурет, уставилась на клеенку с мелкими синими цветами. Все вокруг было знакомым до боли: чашка Александра с трещиной на ручке, его очки возле хлебницы, пакет с лекарствами после последнего приема у кардиолога. А между этими вещами теперь стояло чужое слово — «сын».
— Это неправда, — Анна подошла к столу. — Папа не мог.
Мария подняла на нее глаза. Дочь была взрослая, двадцать два года, уже работала в бухгалтерии, снимала с подругой маленькую комнату, но сейчас выглядела девочкой, которую разбудили среди ночи и сказали, что дома больше нет.
— Я не знаю, — прошептала Мария.
Эти три слова испугали ее саму.
Первые дни после этого прошли как в грязной воде. Телефон звонил постоянно. Родственники, знакомые, коллеги Александра, нотариальная контора, какая-то женщина из банка. Мария отвечала не всем. Иногда просто смотрела на экран, пока звонок не обрывался, и снова клала телефон на стол.
На третий день позвонил нотариус. Сухой мужской голос сообщил, что открыто наследственное дело, что нужно прийти с документами, что заявились наследники первой очереди: супруга, дочь и сын умершего.
Сын.
Мария слушала, прижав ладонь к груди. Сердце стучало неровно, будто кто-то бил изнутри кулаком.
— А мать? — спросила она внезапно.
— Мать умершего тоже имеет право заявиться, если представит документы, подтверждающие родство, — ответил нотариус. — Пока заявление от нее поступило предварительное, документы проверяются.
— Она говорила, что его мать.
— Приходите, Мария Викторовна. Все будем смотреть по документам.
Анна настаивала, чтобы пойти вместе. Мария сначала отказывалась, но утром перед визитом к нотариусу не смогла застегнуть пуговицы на пальто. Пальцы дрожали, пуговица выскальзывала. Анна молча подошла и застегнула сама, как когда-то Мария застегивала ей детский комбинезон.
В нотариальной конторе пахло бумагой, пылью и дорогим освежителем воздуха. В коридоре сидели Елена и тот самый парень — Павел. Он оказался высоким, худым, с темными волосами, очень похожими на волосы Александра в молодости. Мария увидела его профиль и почувствовала, как внутри все оборвалось.
Анна тоже увидела. Ее лицо стало каменным.
Павел поднялся, когда они вошли.
— Здравствуйте, — сказал он неловко.
У него был голос не Александра, но интонация — та же. Мягкая, чуть виноватая, как у человека, который привык сглаживать углы.
Мария не ответила.
Елена коснулась локтя сына.
— Сядь.
Павел сел.
Светланы Ивановны не было. Вместо нее лежала на столе у нотариуса папка с копиями документов.
Нотариус, полный мужчина с усталым лицом, говорил спокойно, без участия. Он объяснял порядок, сроки, перечень имущества. Квартира, оформленная на Александра и Марию в долях. Старая дача, полученная Александром по договору дарения от двоюродной тетки. Машина. Небольшой банковский вклад. Долги по кредитной карте, о которых Мария не знала.
— Какие долги?
