— Папа, почему ты будто нарочно закрываешь глаза? Ей нужен не ты, ей нужен твой дом! — Ольга уже не просто спорила, она почти срывалась на крик, и в голосе звучало отчаяние. — Я только что слышала, как она разговаривала с подругой. Слышала сама, понимаешь? Она обсуждала, что будет, когда ваш брак закончится! Она тебя не любит. Она ждет, когда тебя не станет. Она хочет довести тебя до могилы!
Семен Ильич смотрел на дочь так, словно не сразу понимал смысл ее слов. Каждая фраза будто падала перед ним тяжело и глухо, не давая ни шагнуть вперед, ни отступить. Он хотел возразить, сказать, что Ольга ошиблась, что Варвара не способна на такую подлость, но боль и злость в дочернем голосе заставили его замолчать. Уверенность, за которую он держался последние месяцы, вдруг дала трещину.
Семен Ильич потерял жену два года назад.
С Анной Егоровной они прожили почти сорок лет. Не так, как показывают в красивых историях, где все гладко и празднично, а по-настоящему: с усталостью, обидами, примирениями, тяжелыми временами и тихой радостью обычных дней. Бывало, денег не хватало даже на самое нужное, бывало, ссорились из-за пустяков, бывало, неделями ходили молчаливые. Но в главном они всегда оставались рядом. Анна Егоровна умела вовремя остановиться и не сказать лишнего, а Семен Ильич научился первым подходить мириться, даже когда гордость мешала.
Дочь они растили строго, но без жестокости. Ольга с детства знала, что за свои поступки нужно отвечать, но также знала: дома ее всегда услышат. Она выучилась, вышла замуж, родила сына и стала жить отдельно. Родители не лезли в ее семью с советами, зато появлялись рядом всякий раз, когда требовалась поддержка. Когда Ольга приезжала к ним, Анна Егоровна сразу принималась хлопотать у плиты, Семен Ильич доставал из кладовки самое вкусное, а внук бегал по двору так свободно, будто этот двор был целой вселенной.
Когда Анны Егоровны не стало, дом словно лишился голоса.
Первые месяцы Семен Ильич жил будто в тумане. Просыпался, шел на кухню, ставил воду, доставал две чашки — и только потом вспоминал, что вторая больше никому не нужна. Иногда ему чудилось, что сейчас скрипнет половица, из комнаты выйдет жена, поправит на плечах старый платок и недовольно скажет, что он опять оставил окно открытым. В такие минуты ему хотелось верить, что все случившееся — дурной сон, который вот-вот оборвется.
Но дверь оставалась закрытой…
