Свекор ворвался в спальню новобрачных и одним резким движением сдернул с невестки одеяло.
— Подъем!
Марта вскрикнула, судорожно прикрываясь руками, и несколько мгновений вообще не понимала, где находится и почему над ней стоит чужой мужчина. Первое утро после свадьбы она представляла совсем не так.
Это случилось в начале двухтысячных.
В Никиту Марта влюбилась почти сразу. Он казался ей человеком, на которого можно опереться: собранный, аккуратный, подтянутый, с ровной осанкой и спокойными движениями. В его комнате вещи всегда лежали на своих местах, одежда была чистой и выглаженной, а на кухне после него не оставалось ни крошек, ни немытой посуды. Он умел готовить, не разбрасывал носки, не опаздывал и вообще производил впечатление мужчины, у которого с детства внутри установлен правильный порядок.
Как-то вечером, когда Никита после ужина неторопливо протирал столешницу, Марта не удержалась и улыбнулась.
— Ты точно существуешь на самом деле? Откуда у тебя эта безупречность?
Он даже не смутился. Только чуть пожал плечами, будто ничего особенного в этом не было.
— Отец приучил. Он строгий, иногда чересчур, но зато дисциплину вбил крепко. Следить за собой, заниматься, не распускаться — у нас это всегда было обязательно.
— Теперь мне еще любопытнее с ним познакомиться, — сказала Марта вполне искренне.
Позже она не раз вспоминала эту фразу и жалела, что произнесла ее вслух.
С родителями Никиты она впервые встретилась в ресторане. Его мать, Тамара Андреевна, поздоровалась еле слышно, будто извинялась уже одним своим присутствием, улыбнулась робко и быстро села, словно боялась занять слишком много места.
Зато отец Никиты будто вошел не в зал, а на плац.
— Владислав Петрович, — представился он громко и протянул руку.
Его голос прозвучал так резко, что люди за соседним столом невольно обернулись. Марту он не столько приветствовал, сколько проверял: взгляд прошелся по волосам, лицу, рукам, юбке, обуви. Он задерживался на каждой мелочи, как человек, заранее ищущий изъян.
— Туфли нечищеные, — наконец произнес он.
Марта растерялась.
— Что?
