Сейф стоял за резной панелью в гардеробной, где пахло дорогим деревом, гладко выглаженным шелком и чем-то чужим, холодным — будто в этой комнате никогда не жили, а только прятали вещи.
Саид держал в руке маленький черный ключ, хотя мог открыть сейф и кодом. Ключ казался ему насмешкой. Он сам подарил его Марии через неделю после свадьбы, положив на ладонь вместе с тонким золотым браслетом.
— Для твоих драгоценностей, — сказал тогда. — Здесь никто не имеет права трогать твое.
Она улыбнулась неловко, почти испуганно, и спрятала ключ в карман домашнего халата.
Теперь ключ лежал у него между пальцами, как улика.
За дверью гардеробной в спальне было тихо. Кондиционер ровно гнал прохладный воздух, на кровати лежал ее светлый шарф, брошенный утром впопыхах. Мария уехала к врачу — так сказала. Но охранник на парковке сообщил другое: молодая жена попросила водителя остановить у старого торгового центра и дальше пошла пешком, оглядываясь.
Саид не привык, чтобы ему лгали. Не потому, что считал себя богом. Просто вокруг него слишком дорого стоила ложь. В его мире улыбки покупались, молчание оплачивалось, а предательство обычно начиналось с мелочи: с чужого звонка, с пропущенного сообщения, с лишнего часа вне дома.
Последние месяцы Мария стала иной. Она вздрагивала, когда он входил в комнату без стука. Стирала сообщения, отворачивала экран телефона вниз. Почти не носила украшения, хотя он дарил ей золото, бриллианты, тонкие цепочки, кольца с камнями, серьги, от которых у любой женщины в его кругу загорелись бы глаза.
Она благодарила. Всегда благодарила. Но так, будто ей вручали не подарок, а тяжелую обязанность.
— Тебе не нравится? — спросил он однажды, наблюдая, как она держит в пальцах колье, не примеряя.
— Очень красиво, — тихо ответила она. — Просто… слишком.
— Что значит слишком?
