Егор Андреевич решил не звонить заранее. Ему хотелось появиться на пороге неожиданно, как в те годы, когда семья еще собиралась за одним столом без натянутых улыбок и чужих правил. В машине лежали подарки для внука, в термосе остывал чай, а сам он всю дорогу представлял, как Никита удивится, обрадуется, прижмет к себе сверток и, может быть, впервые за долгое время просто засмеется.
Но, подъехав к дому сына, Егор Андреевич не сразу поверил глазам.
Возле калитки, на темном утоптанном снегу, стоял Никита. Босой. В одной тонкой футболке. Он держал руки крест-накрест на груди, будто пытался удержать остатки тепла внутри, но тело все равно било крупной дрожью. Из окон дома лился мягкий желтый свет. Там, за стеклом, блестели бокалы, горели гирлянды, кто-то смеялся, за столом двигались нарядные фигуры.
Внутри был праздник.
Снаружи замерзал его внук.
Три года назад из их жизни исчезла мать Никиты. Не умерла, не уехала на время, не объяснила ничего — просто собрала сумку, закрыла за собой дверь и больше не вернулась. Мальчику тогда было тринадцать. Он долго ждал хотя бы записку, хотя бы короткое сообщение, хотя бы одно неловкое «прости». Ничего не пришло.
Роман, отец Никиты, работал на производстве. Часто соглашался на дополнительные смены, потому что денег вечно не хватало, а еще потому, что работа позволяла не думать о пустой квартире, о молчаливом сыне и о собственной растерянности. Домой он возвращался поздно, с серым лицом и тяжелыми руками. Никита после школы сам грел себе еду, делал уроки на кухне, слушал тиканье часов и вскидывал голову каждый раз, когда в подъезде хлопала дверь.
Пока была жива Вера Семёновна, мать Романа, она старалась забрать на себя хотя бы часть того, что взрослые уронили на плечи ребенка. Звала Никиту по выходным, кормила супом, пекла ему лепешки, тихо зашивала порванные манжеты на куртке. Спрашивала про оценки, про друзей, про то, не обижает ли кто. Даже ругала она как-то по-домашнему: вроде сердится, а глаза добрые, и Никита в ответ только виновато улыбался.
Но будни все равно оставались на Романе. А Роман не справлялся. Не от нелюбви — скорее от слабости, усталости и привычки откладывать все важное до какого-то мифического «потом». Он не знал, как говорить с подростком, которому больно. Не умел спрашивать так, чтобы получить честный ответ. Иногда срывался, иногда делал вид, что ничего не замечает.
Потом рядом с ним появилась Лариса Олеговна.
Она была разведена, воспитывала десятилетнюю дочь Соню и производила впечатление женщины, у которой в жизни все разложено по полкам. Их познакомили знакомые. У Ларисы был большой крепкий дом в поселке: высокий забор, чистый двор, ровные дорожки, закрытый гараж, окна без единого пятнышка. В ее кухонных шкафчиках даже банки стояли так, словно боялись нарушить строй.
Роман быстро решил, что именно такой порядок ему и нужен….
