В молодости Назар работал лесником и был уверен, что другой судьбы ему и не надо. Лес для него не был просто местом службы, куда приходят по расписанию и уходят, едва стрелки позволят. Он рос среди сосен, болотных троп, просек, запаха смолы и прелой листвы. Здесь всё было родным: хруст ветки под сапогом, влажная кора после дождя, осторожный шорох зверька в зарослях, дымок над дальним кордоном. Дед его когда-то ходил по тем же тропам, потом отец принял дело, и Назар с детства считал это самым правильным порядком на земле.
Ему казалось, что так и должно продолжаться. Вот женится он, появится сын, и мальчишка, едва научившись крепко держаться на ногах, тоже станет ходить с ним в лес. Назар будет показывать ему, как читать след на сырой земле, как отличать сухостой от живого дерева, как не заблудиться в пасмурный день, когда солнца не видно и все стволы кажутся одинаковыми. Он сам когда-то так учился у отца, молча впитывая каждое слово, и потому верил: если с малых лет брать ребенка в лес, он вырастет человеком смышленым, крепким и нужным.
Мечты у Назара были простые, без хитрости и лишнего размаха. Дом, жена, дети, работа, которую не стыдно передать дальше. Ничего особенного, если смотреть со стороны, но для него в этом и заключалось счастье.
Невесту он себе присмотрел из деревни. Мирослава была тихая, сдержанная, не из тех девушек, что громко смеются у клуба и любят, чтобы на них все оборачивались. Про неё говорили разное. Будто не родная она своим родителям, будто взяли её маленькой из детского учреждения. Назар слушал такие разговоры и только плечами пожимал. Какая разница, откуда ребенок пришел в семью, если его любят и он вырос хорошим человеком? Мирослава была доброй, внимательной, с мягким взглядом, а её приемные родители души в ней не чаяли.
Назар тогда думал: отслужит положенное, вернется, и сыграют они свадьбу. Не торопился, хотя сердце тянулось к Мирославе с такой силой, что порой трудно было думать о чем-то другом. Ему хотелось, чтобы всё было по-человечески: сначала служба, потом дом, семья, дети, лесная работа. Он верил, что терпение только укрепит их чувство.
Но жизнь распорядилась так, что его спокойные надежды рассыпались в прах. Со временем Назару пришлось принять то, с чем смириться невозможно: сына у него не будет. И дочери, скорее всего, тоже. Любимую работу он оставил, устроился в городе на завод, потому что там платили больше, а деньги теперь были нужны постоянно. Мирослава лежала неподвижная, почти не могла говорить, и всё хозяйство держалось на нём одном.
Он не жаловался. С утра вставал затемно, успевал управиться по дому, поправить жену, приготовить, проверить огород, а потом шел через лес к станции, чтобы ехать на работу. Вечером возвращался тем же путем. Только этот путь и оставался ему от прежней жизни. Он делал вид, что просто сокращает дорогу, но сам понимал: ему нужно было хоть немного пройти среди деревьев, вдохнуть сырой хвойный воздух, услышать лесную тишину. Иначе сердце становилось тяжёлым, будто его закрывали в глухой железный ящик.
По вечерам, возвращаясь со станции, Назар часто проходил мимо детского лагеря. Сам лагерь он не ненавидел — наоборот, думал, что детям полезно быть ближе к природе. Пусть бегают, купаются, сидят у костра, учатся различать травы и птиц. Раздражало его другое: равнодушие взрослых, которые должны были смотреть за ребятней. За забор летели фантики, пластиковые бутылки, бумажные пакеты, обрывки упаковок. Иногда видно было, что и взрослые не слишком старались донести мусор до урны…
