— Мам, ну посмотри сама, — убеждал он Веру Семёновну по телефону. — Лариса не какая-нибудь легкомысленная особа. Дом держит идеально, готовит, хозяйство знает. Никите сейчас нужна дисциплина. Он подросток, возраст сложный. Я прихожу с работы и уже ничего не могу. Просто падаю.
Вера Семёновна выслушала его до конца. Она всегда давала человеку договорить, даже если заранее понимала, что ответит.
— Сынок, дисциплина не заменяет любви. Никите не надзиратель нужен и не чужой дом с чужими порядками. Ему нужен отец. Ты с ним говорил? Он сам хочет переезжать?
— Да что он понимает? Ему тринадцать. У него в голове игры, двор и телефон. Я взрослый, я отвечаю за семью, мне и решать.
— В тринадцать дети понимают куда больше, чем взрослым удобно признавать, — сказала она тихо. — Просто не каждый ребенок решится сказать правду вслух.
Но Роман уже все решил за всех.
Свадьбу сыграли скромно. Через несколько недель Роман с Никитой перевезли вещи в дом Ларисы.
Егор Андреевич тогда промолчал, хотя что-то неприятное сразу кольнуло под ребрами. Он видел, как сын с внуком входят на чужую территорию, в дом, где каждая половица уже принадлежала не им. Но Роман выглядел почти счастливым. Никита старался не портить взрослым настроение и тоже улыбался. Лариса за столом ласково называла его «наш мальчик», подкладывала ему картошку, спрашивала, удобно ли устроился.
Поначалу тревога не имела формы. Просто замечания, мелкие и вроде бы бытовые. Чашка не там. Обувь стоит криво. Крошки на столе. Дверца шкафа не закрыта до конца. Потом замечаний стало больше. Потом они превратились в правила. А правила — в наказания.
Никита быстро понял: в этом доме еда не просто еда, а награда. Телефон не личная вещь, а разрешение, которое могут отменить в любую секунду. За столом ему лучше молчать, пока взрослые не обратятся сами. Соне можно выбирать куски получше, Никите — брать то, что осталось. И все это называлось не жестокостью, а воспитанием.
Однажды, поймав момент, когда телефон оказался у него в руках, Никита позвонил деду.
— Дед… привет. Можно я тебе кое-что скажу?
Голос у него был слишком ровный. Именно такая ровность и испугала Егора Андреевича.
— Говори. Что случилось?
— Лариса сегодня не разрешила мне обедать.
— Как это — не разрешила? Никита, объясни нормально.
— Сказала, что сначала надо заслужить место за общим столом. Что никто не обязан кормить меня просто так. Я с утра ничего не ел. Уже живот режет.
Егор Андреевич даже сел.
— За что она тебя без еды оставила?
