Вера добралась домой почти ночью. После длинной смены в аптеке тело казалось чужим: ноги ныли, пальцы всё ещё хранили запах антисептика, картонных упаковок и тонких бумажных пакетов, а в голове глухо звенели голоса покупателей. За день она выслушала столько просьб, жалоб, уточнений и тревожных вопросов, что мечтала только об одном — закрыть за собой дверь, поставить чайник и хотя бы немного побыть в тишине, где никто не ждёт от неё ответа.
Она вошла в прихожую и сразу замерла.
На вешалке болталась чужая куртка. Тёмная, потёртая, с лоснящимся воротником и яркой подкладкой, которая выглядывала изнутри нелепым пятном. Вера знала каждую вещь в своей квартире. Эта не принадлежала ни ей, ни Данилу.
Она медленно расстегнула молнию на сапоге, сняла обувь и прислушалась.
Из кухни лился голос брата — слишком бодрый, почти радостный. Ему отвечала женщина. Не робко, не стесняясь, а спокойно и уверенно, будто она давно здесь своя и прекрасно знает, где лежит соль, куда ставят чистые чашки и какая конфорка разжигается быстрее остальных.
Вера прошла по коридору, стараясь не шуметь. Но Данил всё равно услышал её шаги.
— Вер, ты пришла? — позвал он с кухни. — Заходи, познакомлю!
Она появилась на пороге и увидела у плиты женщину примерно тридцати пяти лет. Тёмные короткие волосы, цепкий внимательный взгляд, улыбка, в которой не было смущения. Скорее — уверенность человека, уже занявшего место. Женщина держала сковороду так свободно, словно готовила здесь не впервые и не собиралась спрашивать разрешения.
Рядом стоял Данил. Он сиял так, будто сообщил прекрасную новость.
— Это Лариса, — сказал он. — Она пока будет жить у нас. И Соня, её дочка, тоже.
Вера несколько секунд смотрела на него, не понимая, почему слова не складываются в нормальный смысл. Они будто упали посреди кухни тяжёлыми предметами, и никто не спешил их поднять.
— У нас? — переспросила она тихо. — Данил, ты когда собирался сказать мне об этом?
Улыбка брата сразу померкла. Он провёл ладонью по затылку, отвёл глаза.
— Я думал, ты поймёшь. Ты же сама всегда говоришь, что своих бросать нельзя.
— Своих? — Вера почувствовала, как усталость внутри неё вспыхнула горячей злостью. — Это моя квартира, Данил. Мой дом. А ты приводишь сюда людей, которых я едва знаю, и ставишь меня перед фактом?
Лариса выключила плиту, аккуратно отодвинула сковороду и повернулась к Вере. Руки скрестила на груди. Движение было неторопливым, почти хозяйским.
— Не стоит сразу устраивать скандал, — сказала она мягко, но в голосе скользнула едва заметная усмешка. — Мы взрослые люди. Можно обсудить всё спокойно.
— Обсудить? — Вера коротко усмехнулась. — Ты уже готовишь на моей кухне, распоряжаешься моей плитой и объясняешь мне, как мне разговаривать. Разговор, кажется, должен был состояться до этого.
— Меня сюда никто силой не тащил, — ответила Лариса. — Данил сам предложил. Он сказал, что тебе не принципиально, кто рядом живёт, главное — чтобы было чисто.
Вера резко повернула голову к брату…
