Дарина стояла возле окна в палате и смотрела, как по стеклу медленно сползают прозрачные дорожки дождя. Весна в тот день будто устала от самой себя: небо висело низко, серое и тяжёлое, мокрый асфальт во дворе больницы тускло поблёскивал, голые ветви старых деревьев вздрагивали от ветра. За окном спешили люди, прятались под зонтами, перешагивали через лужи, разговаривали по телефонам, жили своей обычной жизнью.
И никто из них не знал, что в этой небольшой палате, пахнущей лекарствами, чистыми простынями и стерильной тишиной, два дня назад для Дарины изменился весь мир.
В прозрачной кроватке рядом с её постелью спал сын. Маленький, тёплый, почти невесомый Данечка. Дарина поворачивалась к нему каждые несколько минут, будто боялась, что если перестанет смотреть, чудо исчезнет. У него были крошечные кулачки, тёмный пушок на голове, мягкие щёчки и такой беззащитный вид, что у неё каждый раз сжималось сердце.
Она присела на край кровати и осторожно провела пальцем по его щеке. Сын едва заметно поморщился во сне, смешно вытянул губы и снова затих. Дарина улыбнулась — тихо, устало, с какой-то новой нежностью, которой раньше в ней будто не существовало.
Последние дни слились для неё в один бесконечный, туманный поток. Боль, бессонница, тревога, короткие провалы в сон, голоса врачей, шорох халатов, первый крик ребёнка, первая попытка приложить его к груди. Она не помнила, когда в последний раз спала больше часа подряд. Ей всё время казалось, что с Даней может что-то случиться, если она хоть на мгновение ослабит внимание.
Медсёстры посмеивались по-доброму, говорили, что она слишком тревожная молодая мама. Дарина и сама понимала, что, возможно, перегибает. Но теперь в её жизни был человек, за которого она отвечала полностью. Не на словах, не в красивых обещаниях, а каждой секундой, каждым решением, каждым вздохом.
Телефон на тумбочке тихо завибрировал. На экране появилось имя мужа.
«Максим».
Дарина взяла трубку и сразу понизила голос:
— Привет.
— Привет, моя хорошая, — бодро отозвался Максим. — Как вы там с нашим богатырём? Даёт матери отдохнуть?
— Спит. Пока всё спокойно. Врач заходила утром, сказала, если анализы будут хорошие, завтра нас выпишут.
— Вот это новости! — оживился он. — Тогда я договорюсь насчёт машины, чтобы забрать вас нормально, не на такси. Цветы куплю, ленточки, шарики. Всё как надо.
Дарина устало прикрыла глаза.
— Макс, не нужно шариков. Правда. Просто приезжай за нами.
— Как это не нужно? — в его голосе прозвучало весёлое недоумение. — У нас сын родился, а ты хочешь всё тихо, будто из магазина вернулась? Мама уже с утра меня строит: что купить, как встретить, кого позвать. Она так ждёт внука, ты бы слышала.
Дарина слышала. И прекрасно представляла Ирину Богдановну — свою свекровь, женщину с мягким голосом и железной привычкой командовать чужой жизнью. Она уже и до рождения ребёнка успела переставить половину их съёмной квартиры под свой вкус, решить, какие шторы «приличные», какую посуду «не стыдно поставить на стол», и почему Дарина «неправильно» варит суп.
С появлением внука, как подозревала Дарина, власть Ирины Богдановны должна была стать ещё плотнее, ещё настойчивее, ещё невыносимее.
Но спорить сейчас не хотелось. Силы уходили на другое.
— Ладно, — тихо сказала она. — Как хотите.
— Вот и отлично. Слушай, Дарин… — Максим вдруг изменил тон. Радостная суета исчезла, голос стал осторожнее, деловитее. — Тебе выплата ещё не пришла? Ты говорила, что должны вот-вот перечислить. Там же крупная сумма, да?
Внутри у Дарины неприятно кольнуло.
Она ждала этого вопроса. Но всё равно оказалась к нему не готова. Слишком быстро. Слишком буднично. Так, будто речь шла не о деньгах, которые должны были стать запасом для ребёнка, а о премии, которую можно тут же разложить по чужим желаниям.
— Пока нет, — ответила она после короткой паузы. — Утром проверяла, ничего не было.
— Понял. Как придут, сразу мне напиши, хорошо?
— Зачем?
