— Ну как зачем? Надо же решить, что с ними делать. Не держать же просто так на карте. Может, часть на счёт положить, часть оставить на расходы. Мама говорит, деньги должны двигаться, а не лежать.
Дарина медленно вдохнула.
— Мы с тобой уже решили, Макс. Сначала покупаем всё для Дани. Нормальную кроватку, коляску, вещи, лекарства, если понадобятся врачи. А то, что останется, откладываем на жильё.
Они говорили об этом не один раз. Даже не десять. Ещё во время беременности Дарина расписывала в блокноте: кроватка, матрас, коляска, автокресло, одежда, подгузники, аптечка, обследования. И отдельной строкой — «первый взнос». Собственная квартира казалась им далёкой, но настоящей мечтой, тем светом, к которому можно идти.
— Да я разве спорю? — быстро сказал Максим. — Конечно, всё для ребёнка. Просто нужно с умом. Ты же знаешь, я не хочу, чтобы мы деньги просто разбросали.
— При чём тут твоя мама?
Фраза уже стояла на языке, но Дарина не произнесла её. Устала. Не хотела начинать ссору в больничной палате, рядом со спящим сыном.
Ирина Богдановна любила рассуждать о финансах так уверенно, словно управляла большим предприятием, хотя сама всю жизнь считала каждую мелочь до следующей зарплаты и могла часами спорить из-за скидки на крупу. Но в семье её мнение почему-то всегда подавалось как окончательное.
— Хорошо, — сказала Дарина. — Напишу, когда придут.
— Умница. Отдыхай. Целую вас обоих.
Он отключился.
Дарина ещё несколько секунд держала телефон в руке, глядя на погасший экран. Разговор был коротким, но после него внутри остался холодный, липкий осадок. Она повернулась к сыну. Даня спал, ничего не зная ни о деньгах, ни о взрослых расчётах, ни о том, что вокруг него уже начинали двигаться чужие желания.
Эти средства были его защитой. Его запасом. Их маленьким островком безопасности.
Дарина тихо положила телефон обратно и наклонилась к кроватке.
— Никому не дам тебя обидеть, — прошептала она, сама не понимая, кому больше говорит это — сыну или себе.
Не прошло и пятнадцати минут, как телефон снова ожил. На этот раз звонила Ирина Богдановна.
Дарина невольно сжала губы. Ответить не хотелось, но не взять трубку означало потом выслушивать от Максима, что она «опять делает вид», будто его матери не существует.
— Здравствуйте, Ирина Богдановна.
— Даринушка, здравствуй, деточка! — голос свекрови был непривычно ласковым, даже приторным. — Ну как наш мальчик? Не мучает мамочку?
— Всё нормально. Спит.
— Ну и слава богу. Пусть растёт, набирается сил. Максим сказал, вас завтра уже домой отпускают. Я там всё приготовлю, уберу, накрою стол. Встретим вас по-человечески, как семью.
— Спасибо, — вежливо сказала Дарина.
— Да что ты, что ты. Мы же теперь все вокруг малыша. Кстати, — свекровь сделала паузу, но Дарина уже поняла, куда разговор свернёт, — Максим говорил, тебе должны перечислить выплату. Пришла уже?
Дарина замерла.
Значит, сразу после разговора с ней Максим позвонил матери. Или наоборот — они обсуждали это ещё раньше. Сидели, советовались, строили планы на деньги, которые принадлежали не им.
— Нет, — сухо сказала она. — Пока не пришла.
— Ничего, придёт. Ты главное, не вздумай сразу тратить. У молодых руки горячие: увидят сумму — и давай покупать всё подряд. А деньги любят разум. Нужно собраться, спокойно посчитать, кому что нужнее.
Дарина молчала.
— Я вот, если честно, совсем вымоталась, — продолжила Ирина Богдановна уже другим тоном, жалобным, но в этой жалобе слышался расчёт. — Давление скачет, сердце шалит, нервы никуда. Врач мне давно говорил: смена воздуха нужна, море, покой. Может, мне бы на пару недель куда-нибудь к тёплой воде… Здоровье поправить.
Дарина медленно выпрямилась.
Свекровь, которая за всю беременность ни разу не спросила, не тяжело ли ей, не нужно ли что-нибудь купить, не предложила отвезти в больницу или просто приготовить обед, теперь вдруг вспоминала о здоровье. И спасением для этого здоровья почему-то должны были стать деньги, предназначенные для новорождённого.
— Ирина Богдановна, — сказала Дарина ровно, стараясь не повышать голос, — эта выплата нужна ребёнку.
— Да конечно, конечно, кто спорит! — сразу засуетилась та. — Но ребёнку ведь тоже нужна спокойная, здоровая бабушка. Кто будет тебе помогать, когда ты начнёшь по своим делам бегать? Я. А если я свалюсь? Что тогда? Вот и получается, что моё здоровье — это тоже вклад в ребёнка.
— Я никуда не собираюсь бегать. Я в декрете.
— Сегодня не собираешься, завтра соберёшься. Жизнь длинная, деточка. Ладно, не буду тебя утомлять. Как деньги поступят — сообщи. Сядем, обсудим по-семейному.
Связь оборвалась.
Дарина откинулась на подушку и закрыла глаза. Палата казалась теснее, воздух — гуще. Ей впервые по-настоящему стало страшно.
Они уже решили.
Без неё. За её спиной. Максим и его мать уже мысленно разложили эти средства по своим желаниям, и в их планах не было ни Дани, ни её тревог, ни будущего их молодой семьи.
Через пару часов, когда медсестра принесла безвкусный больничный обед, телефон коротко пискнул.
Дарина взяла его почти машинально. На экране высветилось уведомление банка: поступила крупная сумма.
Она долго смотрела на цифры, будто не сразу поняла их смысл. Потом сердце забилось чаще.
Пришли.
Теперь это была не надежда, не ожидание, не разговоры. Деньги лежали на её счёте. И именно в этот момент Дарина почувствовала себя не счастливой обладательницей крупной суммы, а человеком, которому в руки дали хрупкий сосуд и поставили вокруг слишком много жадных рук.
Она написала Максиму коротко:
