— У тебя час, Мария.
Карта ударилась о край длинного стола и, скользнув по полированной поверхности, остановилась у ее тарелки. Черная, тяжелая, с золотистым тиснением. Мария смотрела на нее так, будто перед ней лежал не кусок пластика, а нож.
В комнате стало тихо. Даже лед в высоком стакане перестал звенеть.
Рашид Арманов стоял у окна, не садясь. В белой рубашке, с закатанными рукавами, с жесткой складкой между бровей. Его в доме давно называли шейхом — кто-то с насмешкой, кто-то со страхом. За темные глаза, за привычку говорить коротко, за то, что его слово здесь часто было последним. А еще потому, что в его семье берегли старые восточные привычки: мужчины молчали долго, женщины читали это молчание, как приговор.
Мария за эти привычки замуж не выходила. Она выходила за человека, который однажды принес ей горячий чай в больничный коридор, когда у нее дрожали пальцы от бессонной ночи. За человека, который молча сел рядом с чужой женщиной и держал в руках бумажный стаканчик, пока она не перестала плакать. За человека, который умел быть тихим.
Сейчас перед ней стоял другой.
— Миллион, — повторил он. — Потратишь за час. На что хочешь. Не потратишь — завтра подаем на развод.
За столом кто-то шумно втянул воздух. Тетя Светлана, его старшая родственница, прижала салфетку к губам, но глаза у нее блеснули живым любопытством. Наталья, сестра Рашида, откинулась на спинку стула, как зрительница в театре, которой наконец показали главную сцену. Виктор, финансовый управляющий семьи, спрятал улыбку за бокалом.
Мария не сразу поняла, что он сказал.
Вчера они расписались. Тихо, без пышного праздника. Она была в простом молочном платье, которое сама подгоняла по фигуре ночью, сидя на кухне с иголкой и чашкой остывшего чая. Рашид тогда смотрел на нее так, будто в его жизни впервые стало не стыдно за надежду.
Сегодня ее поставили у стола, как воровку.
— Рашид, — тихо сказала она. — Зачем?
Он усмехнулся одними губами.
— Ты ведь говорила, что тебе не нужны мои деньги.
— Мне не нужны.
— Вот и проверим.
— Проверим что?
Он бросил на стол телефон. Экран загорелся. Мария увидела фотографию: она стоит у маленького кафе возле нотариальной конторы, рядом с мужчиной в сером пальто. Мужчина наклоняется к ней, будто говорит что-то на ухо. Снимок был сделан из машины, издалека, зернистый, злой.
У Марии сразу пересохло во рту.
— Это Андрей, — сказала она. — Юрист.
— Конечно.
— Я могу объяснить.
— Ты всегда можешь объяснить. Все могут.
Наталья негромко фыркнула.
— Она и фамилию-то свою так мило произносит, — сказала тетя Светлана, не глядя на Марию. — Украиночка наша. Простая, домашняя. А документы к юристам таскает уже на второй день после свадьбы.
Мария почувствовала, как кровь прилила к лицу. Не от стыда даже — от такого резкого, голого унижения, что на секунду стало нечем дышать. Она посмотрела на Рашида, ожидая, что он остановит родственницу. Он не остановил.
На столе стояли нетронутые тарелки с салатом, холодная рыба, тонкие ломтики хлеба. В вазе у центра стола поникли белые тюльпаны. Из кухни тянуло запахом жареного лука и кориандра. Все было слишком бытовым для катастрофы.
— Ты хочешь, чтобы я сейчас побежала покупать себе украшения? — спросила Мария. Голос дрогнул, и она ненавидела себя за эту дрожь.
— Я хочу увидеть, кто ты.
— Ты уже решил.
Рашид медленно наклонился к ней. Взгляд у него был темный и усталый.
— Тогда докажи обратное.
Мария посмотрела на карту. Потом на свои руки. На безымянном пальце тонкое кольцо слегка давило кожу. Она надела его вчера и весь вечер боялась поверить, что оно настоящее.
— А если я откажусь играть в это?..
