Мария стояла посреди нотариальной конторы с мокрыми от снега сапогами и не могла заставить себя сдвинуться с места.
На столе перед ней лежала копия заявления, аккуратно подшитая в прозрачный файл. Бумага была тонкая, почти просвечивающая, но слова на ней давили так, будто это была бетонная плита.
— Вы понимаете, что подписано здесь? — спросила нотариус усталым голосом женщины, которой за день пришлось выслушать слишком много чужих бед.
Мария слышала не сразу. В ушах стучала кровь. В коридоре кто-то хлопнул дверью, за стеной зазвонил телефон, секретарь негромко попросила кого-то подождать. Обычная жизнь продолжалась, как будто у Марии не отнимали последнюю вещь, которая связывала ее с мужем.
— Я не подписывала это, — сказала она.
Голос вышел хриплым, чужим.
За ее спиной тихо фыркнула Ирина, сестра покойного Александра. Она сидела на стуле у стены, закинув ногу на ногу, в дорогом бежевом пальто, с гладко уложенными волосами и лицом, на котором сочувствие всегда выглядело как плохо сыгранная роль.
— Маша, не начинай, — сказала Ирина. — Ты сама тогда была не в себе. Все помнят, как ты бегала по дому, кричала, что тебе ничего не надо, лишь бы Сашу похоронить по-человечески.
Мария медленно повернулась к ней.
— Я не подписывала отказ от дома.
— Подписала, — спокойно произнес рядом Виктор, муж Ирины. — И не надо делать вид, что мы тебя грабим. Тебе и так три года позволяли там жить.
Позволяли.
Это слово ударило больнее, чем все остальное. Дом, где Мария с Александром клеили первые обои, где они ругались из-за цвета кухни, где за два месяца до его смерти он сам мастерил полку для обуви, теперь ей “позволяли” занимать.
— Дом был наш с Сашей, — тихо сказала она.
— Дом был оформлен на Сашу, — поправила Ирина. — А у него, кроме тебя, есть родная сестра и мать. Мама умерла, не успев вступить в наследство, ее доля перешла мне. Ты отказалась. Все законно.
Нотариус подняла глаза поверх очков….
