— Я кружку после чая на столе забыл. Одну. Не отнес сразу в раковину. Она сказала, что если я не уважаю чужой труд, значит, ужинать мне тоже незачем.
Дед сразу набрал Романа. Тот ответил не сразу, и по первому же вздоху было понятно: разговор ему заранее неприятен.
— Пап, ну опять начинается? Никита подросток. Они в этом возрасте все драматизируют. Лариса просто учит его порядку.
— Порядку? Оставить мальчишку голодным из-за кружки — это порядок?
— Он огрызался. Она отреагировала. Не надо все раздувать. Ты же знаешь, вы с мамой его всегда жалели, вот он и привык.
— Роман, ты себя слышишь? Растущий парень целый день без еды, потому что кружка не там стояла.
— Пап, не вмешивайся. У нас нормальная семья. Лариса строгая, но справедливая. А Никите давно пора понять, что дом — это не гостиница.
Когда Егор Андреевич рассказал обо всем жене, Вера Семёновна долго смотрела в окно, будто там, за стеклом, могла увидеть мальчика.
— Ему там плохо, Егор, — сказала она наконец. — Не просто неуютно. Плохо.
— Роман отец, — ответил он тогда. — Не даст же он сына в обиду.
Вера Семёновна повернулась к нему. В ее взгляде не было ни спора, ни упрека. Только усталая печаль человека, который уже понял больше, чем остальные готовы признать.
Зимой Егор Андреевич забрал Никиту на рыбалку. На льду внук будто становился прежним: говорил без остановки, смеялся, спорил о наживке, строил планы на каникулы, хвастался школьными успехами. Щеки у него порозовели от ветра, глаза ожили. Дед смотрел на него и все сильнее чувствовал тяжелое беспокойство. Слишком уж разным был этот мальчишка на свободе и в доме Ларисы.
После рыбалки они заехали погреться в баню. В предбаннике, когда Никита переодевался, Егор Андреевич заметил на его плече синяк. Большой, темно-синий, с резкой границей.
— Никит, а ну повернись. Откуда это?
Мальчик дернулся и быстро натянул рубашку.
— Да ничего. Ударился. Ночью вставал, в темноте косяк не заметил.
Он говорил торопливо, слишком торопливо, и упорно смотрел куда-то в сторону.
Потом, уже у машины, Никита вдруг спросил:
— Дед, а можно я у тебя останусь? Хотя бы ненадолго. На пару дней. У тебя тихо.
— Конечно можно. Что за вопрос? Дом бабушки и мой — он и твой тоже.
— Правда?
