— Совсем ты, Галя, рассудок потеряла, — Надежда сердито вытерла уголком передника мокрые глаза. — Посмотри, как ходишь: каждый шаг через силу. Куда тебе одной в такую даль?
Галина застегнула потёртую дорожную сумку и упрямо выпрямилась.
— Поеду, Надя. Я уже все ночи напролёт извелась. Дома останусь — всё равно покоя не будет.
— А мне, значит, от тревоги за тебя пропадать? Богдан-то куда смотрит? Неужели не мог сам сестру разыскать или хотя бы мать проводить?
— Не трогай сына. У него своя семья, работа. Он сделал всё, что мог. Ты лучше за курами присмотри и жди. Вернусь я. Кому нужна такая старая женщина, чтобы со мной что-то случилось?
Они сидели на широкой скамье перед домом и смотрели на реку. Ветер шевелил длинные ветви ив, трогал седые пряди под их платками и уносился к тёмной полосе леса. Завтра на рассвете Галина должна была уехать, и обе понимали: это прощание не похоже на обычные проводы до соседнего посёлка.
Надежда ещё раз проверила, крепко ли завязана дорожная сумка, и по привычке начала перечислять всё, что может понадобиться: тёплый платок, таблетки, сухари, запасные носки. Галина отвечала, что уложила, хотя сама уже не помнила, в каком кармане что лежит. Мысли давно были не здесь.
— Калитку на ночь запирай, — попросила она. — Курам воду меняй, если жара вернётся. Раису позови, когда одной тяжело будет.
— Сама знаю, как за птицей смотреть. Лучше скажи, что делать, если ты не вернёшься к сроку.
— Ждать ещё немного. Дорога дальняя, там всё может задержаться.
Надежда хотела снова возразить, но только сжала губы. Она провела ладонью по резной спинке скамьи, сделанной Степаном, и тихо сказала:
— Он бы тебя не отпустил одну.
— Отпустил бы, — после паузы ответила Галина. — Поворчал бы, донёс сумку до автобуса и велел написать с каждой станции. Он знал: если я что решила, удерживать бесполезно.
Обе улыбнулись, вспоминая хозяина. От этой короткой улыбки прощание стало легче. Галина смотрела на знакомый двор и старалась запомнить каждую мелочь: тень от крыши, ведро у колодца, дорожку к саду. Всё это ждало её возвращения и одновременно словно спрашивало, зачем она покидает безопасное место ради человека, который столько лет молчал.
Дом стоял в стороне от деревни, на высоком берегу. Днём старые кирпичные стены казались особенно крепкими, а по вечерам окна светились над водой, будто огни небольшого маяка. Место когда-то выбрал Степан. Руководитель местного хозяйства предложил уважаемому мастеру перебраться из маленького заречного селения поближе к большой деревне и разрешил самому решить, где строиться. Степан вспомнил высокий луг, куда подростком бегал рыбачить и купаться. Там густо росли цветы, и он верил: земля, на которой столько цветов, должна принести семье счастье.
Другим строиться рядом не позволили — дома тогда ставили по общему плану. Поэтому их двор так и остался отдельным: за садом начинался спуск к реке, а дальше тянулись поля. Степан своими руками сложил стены, сделал крыльцо, двери, шкафы и резные стулья. Галина работала в хозяйстве, вела дом и растила детей. Здесь родился Богдан, а много лет спустя — Марина.
Галина долго считала этот дом счастливым. Жили они без богатства, временами трудно, зато понятно и дружно. После сына второго ребёнка ждали почти два десятилетия. Марину Галина родила уже ближе к сорока. Девочка часто болела, задыхалась от приступов, и родители берегли её больше, чем следовало. Возили к врачам, поили свежим козьим молоком, заваривали травы. Постепенно дочь окрепла, кашель почти исчез, а привычка получать всё желаемое осталась…
