— Я ухожу от тебя, — сказал Андрей над тарелкой остывающей овсянки. Таким тоном можно было заметить, что на улице переменилась погода или дома кончился сахар.
Ложка застыла в Ириной руке. За столом только 12-летняя Олеся оторвалась от завтрака: взгляд, которым она встретила слова отца, был странным, слишком взрослым. Четырёхлетняя Сонечка по-прежнему выводила кашей узоры на тарелке, а семилетний Витя усердно выбирал из своей порции изюм.
— Что ты сказал? — хрипло переспросила Ира.
— Ухожу. Вчера всё сложил, пока ты детей спать укладывала. Чемодан уже в машине.
Масло ложилось на хлеб ровно, до самых краёв. За тринадцать лет совместной жизни Ира видела это каждое утро: те же размеренные движения, та же тщательность.
— Андрей, я ничего не понимаю…
— Чего ты не понимаешь, Ира? — Он наконец посмотрел на неё. В серых глазах была лишь лёгкая усталость; ни раздражения, ни злости. — Устал. Больше не хочу. Имею право.
— Пап, куда ты? — спросил Витя.
— Уезжаю по делам, сынок.
— Долго тебя не будет?
— Долго.
Стул оставался под ней, ноги касались пола, но Ире казалось, что опора исчезла и она всё падает в пустоту, никак не достигая дна.
— У тебя другая женщина?
— Разве это что-нибудь меняет? — Андрей пожал плечами.
— Для меня меняет.
— Тогда нет. Никого нет. Жить так больше не хочу, вот и всё.
С тарелкой он прошёл к мойке и сполоснул её, верный своей аккуратности. Потом вернулся к детям, поцеловал каждого в макушку.
— Папочка, куклу мне привезёшь? — Сонечка протянула к нему руки.
— Привезу, солнышко.
Ире не досталось даже взгляда. Андрей забрал автомобильные ключи, вышел; за ним негромко щёлкнула дверь.
Олеся смотрела на мать молча, с невыплаканными слезами. Потом сжала губы — опять совсем по-взрослому — и взялась за холодную кашу.
— Мам, он ведь вернётся? — тревожно спросил Витя.
— Вернётся, сынок. Ты поешь.
Дальше в памяти остался провал. Ира отвела Сонечку в садик, старших — в школу, добралась обратно, но не помнила ни дороги, ни возвращения. В коридоре пустой квартиры она сползла по стене и до обеда сидела на полу, уставившись перед собой.
Квартира была съёмной. Все 12 лет, когда Ира заводила разговор о собственном жилье, Андрей отвечал, что места хватает, район хороший, а ипотека — кабала. Она уступала. После рождения Олеси оставила работу: муж уверял, что его заработка достаточно. Институт тоже не окончила — детям, по его словам, требовалась мать, а не её диплом. Родители остались в маленьком городе за 400 километров: Андрей считал, что рядом с ними жить незачем, надо строить свою жизнь.
Ира строила её 13 лет. А он ушёл за завтраком. Между овсянкой и бутербродом с маслом.
Около трёх телефон зазвонил с незнакомого номера.
— Ирина Степановна? Это детский сад. Вы за Соней придёте? У нас рабочий день заканчивается.
Подхватив сумку, Ира вскочила и побежала. Ноги словно набили ватой, в голове не осталось ничего, кроме повторяющегося: «Как же так?» Дороги она почти не замечала.
У входа в садик на скамейке ждала Сонечка, прижав к себе плюшевого зайца.
— С вами всё нормально? — неодобрительно спросила воспитательница. — Вид у вас нездоровый.
— Да, всё нормально. Задержали… дела.
Вернувшись домой, Ира достала телефон. Она звонила Андрею 23 раза — без ответа. Он ей не позвонил ни разу.
«Андрей, надо поговорить», — написала она.
Ответ появился почти сразу: «Говорить не о чем. Алименты платить буду, ещё два месяца оплачу квартиру. Потом рассчитывай на себя».
«А с детьми как?»
«Встречаться будем. Сначала устроюсь».
Ира прочла переписку трижды, выискивая хоть какой-нибудь другой смысл. Может, это ошибка, нелепое недоразумение, дурной сон. Потом набрала Наталью — единственную подругу, сохранившуюся со школы.
— Наташа, он ушёл.
— Кто ушёл? Что у тебя?
— Андрей. Сегодня утром.
Ответа долго не было. Молчание в трубке давило.
— Ирка, ты не шутишь? Взял и ушёл?
— Сказал: «Я ухожу от тебя». Мы завтракали. Потом вышел.
— Еду к тебе. Только держись, ладно?
Через час Наталья уже была у неё: растрёпанная, сердитая, с вином и коробкой конфет…
