— Я другую люблю. Но развода не будет. Мне так удобно, — Алексей старательно распределял масло по ещё тёплой гренке. — Передай соль, пожалуйста.
Ирина стояла посреди кухни, держа тяжёлый эмалированный чайник. Над ним тянулась к потолку тонкая струйка пара; на отдраенной до блеска плитке собирались капли. За окном ноябрьский дождь размывал серые пятиэтажки рабочего посёлка, будто акварель на мокрой бумаге. Настенные часы отсчитывали секунды с прежним равнодушием, словно ничего не случилось.
— Повтори… Что ты сказал? — После тяжёлой смены в процедурном кабинете поликлиники она ещё надеялась, что ослышалась.
— Всё ты услышала, Ира, — он посмотрел на неё. — У меня женщина. Уже полгода встречаемся, я её люблю. Только зачем из-за этого всё рушить? Здесь трёхкомнатная квартира, недавно ремонт сделали, гараж под боком. Сел в заводской автобус — через десять минут в депо. Борщ твой, рубашки выглаженные, дома чисто — привык я. А у неё съёмная однушка, ребёнок от первого брака. Там то шум, то суета. Мне скоро полтинник, на старости лет хочется покоя.
— Покоя… — Ирина поставила чайник на деревянную подставку: пальцы ослабели, того и гляди выпустят ручку. — А со мной что будет, Лёша?
— С тобой-то что? — Муж откусил хрустящую гренку и удивился без всякого притворства. — Тебе 50. Кому ты нужна, кроме меня? Внуков нет, Олька учится в областном центре, у неё своя жизнь. И ты живи по-прежнему. Всю зарплату до копейки домой принесу, коммунальные услуги оплачу, весной дачу вскопаю. Про тебя никто ничего плохого не скажет. Только пару вечеров в неделю меня не будет, да иногда в выходные. Будто на рыбалку уехал. Тебе же тише: телевизор не переключаю, вязать не мешаю. И мужик дома, и ты замужем. Всё прилично.
Сладкий чёрный чай он допил, губы промокнул салфеткой. Вставая, по-хозяйски похлопал жену по плечу. Сквозь ткань домашнего халата её словно обожгло холодом, хотя рука у него была тёплая.
— Ты обдумай, только головой, без бабьих истерик. К вечеру приду, творога к чаю принесу. Ты ведь любишь.
В прихожей щёлкнул замок, потом донёсся тяжёлый хлопок подъездной двери. Алексей отправился на завод: уже 30 лет он работал там бригадиром токарей. Его строгий, давно заведённый распорядок оставался нетронутым. В нём менялось лишь место Ирины — теперь ей полагалось бесплатно прислуживать мужу, сохраняя законный штамп в паспорте.
Она села на табурет. Ноги почему-то не дрожали, зато в ушах стоял звон, словно совсем рядом просвистел и разорвался снаряд.
32 года вместе. Ирина приехала по распределению в заводской медпункт двадцатилетней девчонкой с пышной косой. Алексей тогда шагу без неё ступить не мог: приносил полевые ромашки, смущался, возился с протекающим краном в её казённой комнатке. Потом была общая комната в общежитии. В лихие девяностые варили суп из суповых наборов, стояли в очереди на эту трёшку на городской окраине. После рождения дочки по ночам сменяли друг друга возле кроватки. А когда мужа скрутила боль в спине, Ирина месяцами делала ему уколы, ставила банки, втирала мази — поднимала на ноги.
И всё это привело к короткому: «Мне так удобно». От этих слов боль не утихала, словно с неё медленно и безжалостно сдирали кожу. Священный союз двух душ, каким ей представлялся их брак, оказался для Алексея договором о домашнем комфорте. Прожив так больше 30 лет, он решил самовольно вписать туда ещё один пункт — развлечения на стороне.
У зеркала в коридоре Ирина остановилась. Усталое немолодое лицо, морщинки возле глаз; седую прядь опять не собралась закрасить. Халат вылинял до бледно-лавандового, тапочки растоптались. В голове отозвалось мужнино: «Кому ты нужна?»
По щекам потекли обжигающие слёзы. Заплакать в голос она не могла. Вместо жалости к себе внутри тяжело разливалась глухая, свинцовая ярость — так чувствует себя честный человек, которому за обеденным столом плюнули в лицо.
На смене всё было как в тумане. Руки сами затягивали жгут, протирали спиртом локтевой сгиб, находили иглой тонкую старушечью вену, приклеивали пластырь. Привычная работа шла без участия мыслей.
— Ирочка, деточка, побледнела ты что-то, — участливо прошамкала баба Зина, пожилая пациентка. — Давление, небось? Погода-то как крутит.
— От погоды, Зинаида Петровна, — тихо ответила Ирина и заставила себя улыбнуться дежурной улыбкой. — От неё…
