Это слово прозвучало так, что Егор Андреевич почувствовал, как внутри все сжалось. В нем была не детская радость, а осторожная надежда человека, который давно не уверен, имеет ли право просить.
Через час позвонил Роман. Голос был сухой, неприятно твердый. Лариса недовольна. Никиту нужно вернуть. Егор Андреевич пытался спорить, но внук уже все услышал. Он молча надел куртку, взял сумку и вышел к машине. Не возразил. Не попросил еще раз. Видимо, привык: если взрослые решили, его голос ничего не меняет.
Восемь месяцев назад Веры Семёновны не стало.
Дом на окраине будто ослеп. Все стояло на своих местах, но без нее каждая вещь казалась оставленной посреди незаконченного разговора. В шкафчике лежали салфетки, связанные ее руками. В кладовке стояли банки с вареньем, подписанные круглым почерком: «ягоды», «слива», «июнь». На кухонной полке остался старый радиоприемник, к которому Егор Андреевич так и не притронулся. Возле холодильника висела фотография: молодая Вера с гитарой, смеющаяся где-то на общем празднике.
После ее смерти он впервые за много лет остался один на один с самим собой. Со своим резким характером, упрямством, привычкой сначала говорить грубо, а потом жалеть. Раньше он мог спросить: «Вер, как правильно?» Теперь спрашивать было некого.
В последний день года Егор Андреевич положил на пассажирское сиденье два подарка для Никиты: зимнюю удочку с катушкой и книгу из серии, которую тот давно собирал. Рядом устроил пакет с шоколадом и термос. Он позвонил Роману. Тот сбросил. Дед набрал еще раз — снова без ответа.
Снег валил густой стеной. По радио предупреждали, что лучше не выезжать без необходимости. Егор Андреевич только плотнее сжал руль и выехал со двора.
На полпути он остановился у придорожной станции. Внутри было тепло, пахло кофе, булочками и мокрой шерстью от курток случайных путников. Молодая женщина за стойкой посмотрела на его свертки, на удочку, на заснеженную шапку и покачала головой.
— В такую погоду далеко собрались? На трассе почти ничего не видно.
— К своим еду. В праздник опаздывать нельзя.
— Может, переждете? Тут тепло, кофе есть. Снаружи метет так, что машины уже с дороги стаскивают.
Егор Андреевич усмехнулся.
— Я в молодости в такую метель на работу на велосипеде ездил. Правда, велосипед после этого долго не протянул, но я-то доезжал.
Женщина улыбнулась, потом кивнула на удочку.
— Рыбачить сейчас?
