— Сегодня самая серьезная рыбалка, — ответил он неожиданно для самого себя. — Внука вытащить надо. Трофей важный.
Улыбка у нее исчезла.
— Тогда вытаскивайте обязательно.
Он расплатился, поднял руку на прощание и снова вышел в белую муть.
Дорога ползла под колесами медленно, будто сопротивлялась. Дворники едва справлялись со снегом, фары выхватывали из темноты косые полосы метели. Егор Андреевич ехал и думал о Никите. Представлял, как вручит удочку. Как они сядут рядом. Как, может быть, этот вечер хоть немного склеит то, что три года расходилось по швам.
В памяти звучал голос Веры: «Дом — это не стены, Егор. Дом там, где человеку не дают замерзнуть».
Дом Ларисы возник из снегопада нарядным пятном. На заборе мигали огоньки, в окнах сиял праздник, во дворе лежал ровный нетронутый снег. За стеклом виднелся стол, елка, чьи-то руки, поднимающие бокалы.
А у калитки стоял Никита.
Без обуви. В футболке. На морозе.
Пальцы на его ногах побелели. Ступни стали багровыми. Губы посинели, лицо было не живым, а каким-то восковым. Он пытался переступать с ноги на ногу, но движения получались вялыми, будто тело уже переставало слушаться.
Егор Андреевич вылетел из машины. Сорвал с себя теплую куртку, закутал внука, потом стянул валенки и натянул ему на ноги прямо поверх ледяных ступней.
— Дедушка, не надо, — прошептал Никита. — Уезжай. Пожалуйста. Если Лариса тебя увидит, мне потом достанется еще сильнее. Она из-за ужина…
