— Сильнее, чем сейчас, уже не бывает, — глухо сказал дед. — В машину. Быстро.
Калитка была не заперта. А вот входная дверь изнутри закрыта. Из дома доносились музыка, голоса, смех, звон посуды.
В машине Егор Андреевич включил печку до предела, достал из багажника старое одеяло, завернул Никиту и стал растирать ему ноги. Они были холодные, жесткие, почти деревянные.
— Дыши ровно. Смотри на меня. Теперь рассказывай. Только правду и с самого начала.
Лариса поручила ему следить за птицей в духовке, пока сама съездит за недостающими продуктами. Никита отвлекся на телефон. Когда он спохватился, корочка стала темнее, чем нужно. Блюдо не сгорело, не испортилось — просто подрумянилось сильнее, чем хотела Лариса.
Она вернулась, открыла духовку и закричала. Кричала, что он нарочно испортил вечер, что перед гостями теперь стыдно, что от него одни неприятности. Соня ушла в свою комнату. Лариса забрала у Никиты телефон, ключи и велела выйти за калитку. Стоять там, пока не поймет, что натворил.
— А Роман? — спросил Егор Андреевич. Слова застревали в горле. — Отец где был?
— Вышел на кухню, — Никита говорил еле слышно. — Лариса сказала, чтобы он не мешал воспитанию. Он посмотрел на меня… потом ушел обратно. Дверь прикрыл. Наверное, чтобы не слышать.
Егор Андреевич взглянул на часы. Было почти пять. Никита стоял на улице с четырех.
Почти час. Без куртки. Без обуви. Без телефона.
Некоторое время мальчик молчал, подставляя ладони горячему воздуху. Дед не торопил. Только растирал ступни, следил, чтобы Никита не засыпал, и ждал. Потом слова прорвались сами. Не сразу, сначала короткими обрывками, потом все быстрее, будто плотина наконец треснула.
За невыброшенный мусор Лариса однажды отправила его ночевать в гараж. Там не было отопления. Он просидел до утра на старом сиденье, завернувшись в грязный чехол. За разбитый стакан она не давала ему есть почти два дня: «пока не научишься беречь чужое». Когда дед прошлой зимой приезжал на праздник и оставался ночевать, Лариса заранее велела Никите за столом молчать. Егор Андреевич тогда решил, что подросток просто не в духе. А после ужина она выгнала его из дома за мелочь, и Никита ночевал на заднем сиденье дедовой машины, стоявшей за забором.
— Подожди, — Егор Андреевич перестал двигаться. — Я тогда был в доме? Сидел за столом, пил чай, слушал их разговоры… А ты мерз в моей машине?
