После изматывающего рабочего дня Олеся зашла в небольшой ресторан недалеко от офиса и заказала капучино. Ей хотелось хотя бы полчаса тишины: не отвечать на письма, не держать в голове сроки проекта, не улыбаться клиентам, когда спина уже каменеет от усталости. Она только сняла пальто и устроилась у окна, когда телефон коротко дрогнул на столе.
Сообщение было от Ларисы Григорьевны.
«После работы сразу ко мне. Полы нужно вымыть до прихода гостей. Не вздумай задерживаться. Не приедешь — выкину тебя из семьи, как ненужную тряпку».
Олеся несколько секунд смотрела на экран, словно проверяла, правильно ли прочитала эти строки. Потом медленно положила телефон рядом с чашкой и неожиданно для самой себя улыбнулась. Не растерянно, не виновато, не испуганно, как прежде, а спокойно и почти весело. Лариса Григорьевна по-прежнему была уверена, что стоит ей щёлкнуть пальцами — и невестка сорвётся с места. Она ещё не знала, что вчера Олеся впервые за три года перестала быть удобной…
Официантка принесла чашку, от которой поднимался плотный аромат кофе и горячего молока. Олеся поблагодарила её кивком, обхватила ладонями тёплый фарфор и почувствовала, как дрожь в пальцах постепенно уходит. Эта дрожь была не от страха. Страха, кажется, больше не осталось. Было странное возбуждение, похожее на смех, который приходится удерживать, чтобы не привлекать внимания за соседними столиками.
Она ещё раз открыла сообщение. «Выкину из семьи». Как знакомо. Как узнаваемо. Лариса Григорьевна всегда умела подбирать слова так, будто не разговаривала, а кидала в человека грязью, проверяя, сколько тот выдержит. За три года Олеся слышала столько приказов, упрёков и унижений, что могла бы составить из них отдельный словарь семейного рабства.
Сначала всё выглядело почти безобидно. «Олесенька, заскочи по дороге, занеси продукты». «Ты ведь всё равно после работы мимо проезжаешь, помоги мне с уборкой». «У меня гости, приготовь что-нибудь приличное, ты же теперь член семьи». Потом просьбы стали распоряжениями. Распоряжения — обязанностями. А обязанности почему-то касались только её.
Лариса Григорьевна считала само собой разумеющимся, что жена её дорогого Романа должна обслуживать не только мужа, но и всю его родню. Полы в квартире свекрови, ужин на большую компанию, дети родственников, которых «надо всего-то пару часов подержать», поездка к врачу, поход по магазинам, доставка до подруги, помощь с перестановкой мебели, мытьё окон перед праздниками. И всё это — после полноценного рабочего дня в рекламном агентстве, где Олеся вела проекты, отвечала за клиентов, бюджеты, презентации и чужие дедлайны.
— Да какая у тебя там работа? — любила снисходительно повторять Лариса Григорьевна. — Бумажки, звонки, картинки. Вот Роман мой вкалывает по-настоящему, он мужчина, он семью содержит.
То, что Олеся зарабатывала почти наравне с мужем-инженером, свекровь будто не слышала. Как не замечала и того, что именно Олесины деньги уходили на продукты, коммунальные счета, бытовую технику, подарки для «уважаемой мамы» и бесконечные мелочи, без которых дом рассыпается быстрее, чем кажется. Роман же любил говорить, что имеет право на свои увлечения: человек работает, человеку нужно отдыхать.
Олеся сделала первый глоток кофе. За окном моросил мелкий дождь, расплывая фонари в мутные золотистые пятна. В зале негромко играла музыка, пахло выпечкой, мокрой шерстью пальто и корицей. День, если не считать этого сообщения, был почти счастливым. Презентация прошла безупречно. Клиент подписал договор. Начальник обещал премию и даже сказал при всей команде, что именно Олеся вытащила проект.
Телефон снова завибрировал…
