Решение стало окончательным в ту ночную смену. До неё я ещё мог делать вид, будто живу по прежним правилам: хожу на завод, возвращаюсь в пустой дом и просто пережидаю очередной день. После той ночи притворяться стало незачем.
Меня зовут Андрей Михайлович Коваленко. Мне сорок один. По документам я охранник на кирпичном заводе в небольшом промышленном городе. Слова простые, должность незаметная, биография для чужого взгляда почти пустая. Но в левом плече у меня до сих пор сидят два металлических осколка. Один почти касается кости, второй застрял выше. Врач ещё в восемьдесят шестом сказал, что вытаскивать их опаснее, чем оставить. Со временем, по его словам, я должен был привыкнуть. К металлу в теле я и правда привык. К некоторым другим вещам — нет.
За несколько дней до семнадцатого октября две тысячи третьего года, около двух часов ночи, я сидел в сторожевой будке у заводских ворот и допивал третью кружку дешёвого растворимого кофе. Напиток горчил так, будто в кружку насыпали пыль от обгоревшей резины, но на двенадцатичасовую смену я обычно приносил только пачку этого порошка, хлеб и плавленый сырок в фольге. Большего не требовалось.
Будка была тесной: узкий стол, скрипучий стул, старый электрический чайник и крошечная форточка. Зелёная краска на стенах вздулась пузырями и давно осыпалась по углам. За окном тянулась промзона. Половина фонарей не горела, забор уходил в чёрное поле, справа темнели корпуса закрытого машиностроительного завода. Его остановили много лет назад; окна заколотили, а внутри через растрескавшийся бетон успели подняться молодые берёзы.
Ветер перекатывал по асфальту жестяную банку. Она звякала, затихала, снова попадала на камень. В такой ночи даже этот слабый звук казался сигналом. Я слушал его и мысленно проверял всё ещё раз: время, путь, место, порядок действий. Не было ни суеты, ни горячности. Только ясность, знакомая мне по далёкой войне, когда лишнее движение могло испортить то, к чему готовились неделями.
Я поставил кружку на подоконник так осторожно, что стекло не дрогнуло, надел неприметную серую куртку и проверил карманы. Снаружи ветер внезапно стих. Банка остановилась посреди дороги, и тишина стала такой глубокой, что я слышал собственный вдох. Где-то за полем несколько раз пролаяла собака и умолкла. Всё было готово. И всё же в ту минуту я думал не о цехе и не о назначенных встречах, а о Марине — о том, как она вошла в мою жизнь и почему после её смерти мирная часть моей жизни закончилась окончательно…👉Продолжение, нажмите на кнопку «Вперед» ниже рекламы👇👇👇
