Я встретил Марину весной девяносто шестого. Мне тогда было тридцать четыре, и десять лет после возвращения с войны успели растянуться в одну длинную полосу, где менялись только работы и комнаты. Первые годы я пил почти ежедневно — не уходил в многодневные запои, не валялся под забором, просто понемногу глушил вечера. Так поступали многие бывшие сослуживцы, и какое-то время я считал это естественным продолжением службы. Потом несколько раз пытался остановиться и в конце концов остановился. Без красивой клятвы, без торжественного решения. Однажды просто не купил бутылку, на следующий день тоже, а затем начал считать не выпитое время.
Я успел поработать грузчиком, водителем на пищевом комбинате, сторожем и охранником в магазине хозяйственных товаров. Последнюю работу я потерял при сокращении. Начальник сказал, что я не умею вписываться в коллектив. На обычном языке это означало: я не пил с руководством, не смеялся над нужными шутками и слишком хорошо замечал то, чего замечать не полагалось.
Тогда я снимал комнату у Зои Григорьевны, пожилой хозяйки деревянного дома на самой окраине. В комнате помещались кровать, шкаф и стол. За окном росла старая яблоня, дальше начинались пустыри и заброшенные мастерские. Продукты я покупал в маленьком магазине на торговой улице. Там пахло хлебом, сыростью, карамелью и маслом из открытой пачки. За стеклянным прилавком обычно стояла Марина.
Поначалу мы почти не разговаривали. Я брал половину буханки, пакет молока, иногда яйца, отсчитывал деньги и уходил. Она здоровалась ровным голосом и никогда не задерживала меня пустыми вопросами. Через несколько недель, когда привычный набор покупок стал для неё очевиден, Марина спросила, всё ли у меня в порядке. Я ответил, что да. На следующий день она положила в пакет домашний пирожок с капустой и яйцом.
Я сразу сказал, что не заказывал его. Она пожала плечами и ответила, что человек не должен жить на одном хлебе и что взрослому мужчине этого явно недостаточно. Денег не взяла. Мне хотелось вернуть пирожок, потому что я плохо переносил жалость, но жалости в её лице не было. Она не смотрела на меня как на сломанного или несчастного. Просто заметила, что кто-то рядом ест слишком мало, и решила это исправить.
Пирожок я съел по дороге. Тесто было мягким, начинка ещё сохраняла тепло. Ничего особенного в тот день не произошло: не заиграла музыка, не остановились прохожие, не возникло ощущения судьбы. Просто на следующее утро я вошёл в магазин уже не только за хлебом…👉Продолжение, нажмите на кнопку «Вперед» ниже рекламы👇👇👇
