— Марта, — свекровь всегда звучала особенно торжественно, когда сердилась, — как тебе не стыдно? Девочке врачи сказали страшное: детей у нее не будет. Она с тем негодяем рассталась, нервы у нее в клочья, душа разбита. Где ей приходить в себя, если не в семье родного брата?
— В санатории, — спокойно предложила Марта. — В хорошем восстановительном центре. В домике посреди лесной глуши, если хочется тишины. А здесь трехкомнатная квартира с ипотекой, соседским ремонтом за стеной и первоклассницей, которой завтра нужно учить таблицу сложения. Не самая лечебная среда.
— Мы уже договорились, — отрезала Людмила Степановна и сбросила пальто на детский пуфик, где обычно лежал рюкзак Софии. — Владочка поживет в детской. Там светло, окно солнечное. А Софийка пока у вас на раскладушке поспит. Ничего с ней не сделается, не принцесса.
На кухне пискнула микроволновка. Звук вышел такой укоризненный, словно даже техника отказалась участвовать в этом спектакле. Марта посмотрела на Романа. Тот изучал ламинат у себя под ногами с такой сосредоточенностью, будто там были спрятаны ответы на все семейные вопросы.
Квартиру они купили восемь лет назад. Первый взнос Марта собрала сама, вытаскивая из каждого заказа по ландшафтному дизайну лишний гонорар и откладывая его, пока Роман менял должности и искал место, где его наконец оценят. Ипотека шла с общего счета, но счет чаще всего пополняла она. Детскую Марта делала собственными руками: подбирала краску, искала безопасную мебель, спорила с мастерами из-за каждой щели. И теперь кто-то пришел и распорядился этой комнатой так буднично, будто речь шла о свободной полке.
— Комната остается за Софией, — сказала Марта тихо.
Тон был настолько спокойным, что кот Мурчик, дремавший на обувной тумбе, приоткрыл один глаз и предусмотрительно скрылся на кухне…
