Я собиралась купить квартиру на свои деньги, но жених потребовал отложить сделку до свадьбы

— Купишь квартиру после свадьбы, Оксана. В семье всё в общий котёл идёт, а ты крысятничаешь.

Из кухни Виктор её не выпускал. Занял дверной проём, широко расставив ноги, словно под каждой была льдина и обе разъезжались в разные стороны. Свекольная краснота разлилась по лицу; на шее вздрагивала вена размером с дождевого червя.

Оксана продолжала собирать документы, не удостоив его взглядом. Договор задатка, справки и выписки ложились ровной стопкой в кожаную сумку. За этими бумагами стояли пять миллионов и три года работы: над лицами клиенток она сидела в позе креветки, пока машинка для перманентного макияжа жужжала так долго, что этот звук впечатался в голову глубже, чем пигмент — в кожу. Спина болела постоянно. К вечеру приходилось увлажнять глаза каплями, а правая рука порой немела от напряжения.

Часть денег дала мать. Ровно месяц назад она продала акции, сохранённые с лохматых девяностых, — старые, будто насквозь пропитанные нафталином.

— Дочка, женщине нужен собственный бетон. Мужики то появляются, то исчезают, а стены неизменно дают тепло.

Именно эти деньги теперь предлагалось отправить в какой-то мифический общий котёл. Полгода назад Оксана съехалась с Виктором на съёмную квартиру, чтобы проверить чувства. Проверка ещё шла, а без пяти минут муж уже распоряжался её святыми накоплениями.

— Дай пройти, — сказала она спокойно и застегнула сумку. — К одиннадцати мне надо быть у нотариуса.

Освобождать дорогу Виктор не собирался. Выпятил грудь: откормленный бройлер, которому вздумалось считать себя орлом.

— Ты вообще слушаешь меня? — голос у него сорвался на визг. — Через две недели свадьба! Куда ты несёшься? Распишемся, потом без спешки всё оформим. С печатями в паспортах. Будет семейное гнёздышко, наше. А сейчас ты ведёшь себя как единоличница.

— Единоличница… — повторила Оксана и подошла к нему вплотную; пахло мятной зубной пастой и лёгким раздражением. — Витенька, деньги на квартиру мои и мамины. Твоих там ровно ноль целых ноль десятых. Что из этого ты хочешь объявить общим?

— А моя забота не считается? — Виктор замахал руками, едва не задев солонку на столе. — Я ползимы продукты покупал! Макароны мои ела, колбасу мою тоже. В наш быт вкладывался, пока ты всё в свою кубышку складывала!