На третьи сутки после родов Галина Петровна вошла в палату так, будто пришла не к новорождённой внучке, а на строгую проверку качества. Она долго разглядывала ребёнка, щурилась, поворачивала голову то в одну сторону, то в другую, а потом произнесла сухо и отчётливо:
— Эта девочка не из нашей крови.
Воздух в палате будто сразу стал плотным. Роман, стоявший у окна, не нашёл ни одного слова. Он только растерянно посмотрел на мать, потом на жену, потом снова на крошечный свёрток в руках бабушки.
Оксана лежала на высокой больничной кровати, измученная, с пересохшими губами, с тяжестью в теле и тупой болью там, где ещё недавно заканчивались четырнадцать часов родов. Но вместо того чтобы заплакать или закричать, она едва заметно улыбнулась.
Эта улыбка оказалась для семьи Гнатюков куда страшнее любой истерики.
И именно в этот момент в дверях появился лечащий врач. В руках у него были распечатанные листы, на лице — выражение человека, который слышал достаточно, чтобы больше не прятаться за вежливостью.
— Кстати, пришли результаты анализов, — сказал он, переводя взгляд с Галины Петровны на остальных. — Думаю, всем присутствующим будет полезно с ними ознакомиться…
