
Белое платье было тяжелым. Корсет впивался в ребра, а десятки слоев тюля путались в ногах. Вокруг пахло лилиями и чужим парфюмом.
Сотни глаз смотрели на нас с Владимиром Белозоровым, стоящих у алтаря в самом дорогом зале Киева. Фальшивые улыбки, фальшивые слезы умиления на лицах гостей, фальшивое счастье. Идеальная картинка для обложки глянцевого журнала.

Наследница строительной империи Орленко и сын сырьевого магната Белозорова. Союз не на небесах, а в Совете директоров. Я знала, за кого выхожу.
Владимир никогда не смотрел на меня. Он смотрел сквозь меня: на акции отца, на его заводы, на контракты. И я отвечала ему тем же.
Священник в расшитой золотом ризе начал свою речь. Его голос был вязким, как мед: — Собрались мы здесь сегодня, дабы соединить узами святого брака…
В этот момент Владимир, мой идеальный жених, наклонился ко мне. Его губы почти коснулись моего уха, а одеколон ударил в нос резким, дорогим запахом. Он улыбался гостям, но глаза его были холодны, как лед.
— Мои люди только что подтвердили, — прошептал он, и в его голосе прозвенел чистый, незамутненный триумф. — Твой отец банкрот, все его активы заморожены. Ты мне больше не нужна, нищенка.
Он отстранился, ожидая эффекта. Он ждал слез, истерики, униженного бегства. Он хотел увидеть, как я сломаюсь прямо здесь, на глазах у всей этой светской своры. Он хотел насладиться моим позором, который стал бы главной сплетней сезона. В его глазах плескалось презрение и жестокое удовольствие. Он уже видел, как я, рыдая, срываю с себя фату и бегу прочь, а он остается здесь жертвой коварной обманщицы.
Но он кое-чего не учел. Я не опустила глаза, я не заплакала. Я посмотрела на него, прямо в его самодовольные зрачки, и позволила себе легкую, едва заметную улыбку. Его лицо дрогнуло. Он не понял, этого не было в его сценарии.
Пока священник продолжал что-то бубнить про любовь и верность, я сделала шаг в сторону. Ведущий церемонии, известный шоумен, держал в руке микрофон для поздравительных речей. Я взяла его из ослабевших пальцев. Он удивленно моргнул.
В зале повисла тишина. Музыка замерла. Все взгляды были прикованы ко мне. Отец в первом ряду смотрел с тревогой. Отец Владимира, Игорь Станиславович, наоборот — с хищным интересом.
Я поднесла микрофон к губам. Владимир смотрел на меня. Его лицо начало терять краску. — Что ты делаешь? – прошипел он так тихо, что услышала только я.
Я проигнорировала его, глубоко вдохнула и произнесла в микрофон два слова. Громко, четко, чтобы услышал каждый в этом зале: — Игра окончена!
Секунда оглушающей тишины. Казалось, даже воздух застыл. А потом зал взорвался. Гости недоуменно перешептывались. Кто-то вскочил с места. Музыканты растерянно смотрели на дирижера.
Мой отец, Андрей Николаевич, побледнел как полотно, но не двинулся с места. А вот Игорь Белозоров, отец Владимира, подскочил, и его лицо превратилось в яростную маску.
Владимир схватил меня за локоть, его пальцы впились в кожу как клещи. — Ты что творишь, дрянь! – прорычал он мне в лицо, забыв о приличиях. Его идеальная маска жениха треснула и осыпалась. — Ты решила опозорить меня? Меня?
— Опозорить? — я холодно усмехнулась. — Я просто расставляю точки над «i», Владимир.
В этот момент к нам подлетел Игорь Станиславович. Он был ниже ростом, но от него исходила такая волна власти и угрозы, что люди инстинктивно расступались. — В комнату для новобрачных, живо! — приказал он.
Два охранника в безупречных костюмах оттеснили любопытных. Владимир поволок меня за собой. Я не сопротивлялась. Белое платье цеплялось за ковёр, шлейф волочился по полу, как подбитое крыло.
Дверь за нами захлопнулась. Комната была уставлена цветами и бутылками шампанского. Идеальное место для первой брачной ночи. Или для допроса.
Владимир отшвырнул мою руку. — Объясняй, что это за цирк? Ты сошла с ума? — Это ты мне объясни, — спокойно ответила я, прислонившись к стене. — Что за новости о банкротстве моего отца ты мне нашептал у алтаря?
Игорь Белозоров шагнул вперёд, его маленькие глазки буравили меня насквозь. — Девочка, ты не понимаешь, с кем связалась, — его голос был тихим, но в нём звенела сталь. — Это была деловая сделка. Твой отец обанкротился. Сделка отменяется. Ты должна была тихо уйти, получив небольшую компенсацию за моральный ущерб, а ты устроила шоу.
— Шоу? — Я рассмеялась. — Игорь Станиславович, это вы устроили шоу! Рейдерский захват чужого бизнеса, поддельные документы, давление на партнёров. Вы думали, никто не заметит? Вы думали, мой отец — старый дурак, которого можно обвести вокруг пальца?
Белозоров-старший нахмурился. Он не ожидал таких слов. — Откуда ты?.. — начал он. — Откуда я знаю? — Я выпрямилась. — А вы как думаете? Неужели вы всерьёз полагали, что я выйду замуж за вашего сынка по любви? Я согласилась на этот фарс только для того, чтобы быть ближе к вам, чтобы понять, как вы действуете. И вы не разочаровали. Ваша схема была примитивной, но наглой.
Лицо Владимира исказилось. — То есть, ты всё это время играла? — Владимир, точно так же, как и ты. Только я, в отличие от тебя, знала правила. А теперь слушайте меня внимательно, вы оба. Через десять минут мой адвокат передаст первую часть документов в прокуратуру. Это касается вывода активов через ваши офшорные компании.
Игорь Белозоров усмехнулся, но в его глазах мелькнула тень беспокойства. — У тебя ничего нет, пустые угрозы. Мы сотрём твою семью в порошок. — Это вы, Игорь Станиславович, ещё не поняли, — я посмотрела ему прямо в глаза, вкладывая в свой голос весь холод, на который была способна. — Порошок — это лучшее, на что вы можете теперь рассчитывать. А теперь, если позволите, мне нужно переодеться. Это платье ужасно неудобное.
Я вышла из зала позора в простом синем платье, которое предусмотрительно оставила в гардеробе. Фату и свадебный наряд я бросила на пол в той самой комнате для новобрачных.
На выходе меня ждал отец. Молча. Его лицо было серым, в глазах смесь страха, растерянности и чего-то ещё, чего я не могла разобрать.
Мы ехали в его машине сквозь вечерний Киев. Огни города проносились мимо, отражаясь в стёклах, но ни я, ни он их не замечали. Молчание давило, становилось почти физически ощутимым. Наконец, когда мы остановились на светофоре, отец не выдержал. — Кира… — его голос был хриплым. — Что это было? Что происходит? То, что они сказали… Про банкротство. Это правда?
— Да, — я смотрела прямо перед собой, на красные огни стоп-сигналов впереди. — Правда, пап. Они почти довели дело до конца. Последний удар должен был прийтись на сегодняшний день. Слияние наших компаний через брак должно было стать финальной точкой. Они бы получили контроль, а потом выкинули бы тебя из твоего же бизнеса, оставив с колоссальными долгами.
Он сжал руль так, что побелели костяшки пальцев. — Я верил ему. Игорю. Мы столько лет были партнерами. Я думал, он друг. — У таких людей не бывает друзей, пап. У них бывают только активы. И ты перестал быть для него ценным активом.
Светофор сменился на зеленый. Машина тронулась, но напряжение не спадало. — Может, не стоило так? — тихо сказал он. — Устраивать скандал. Они же нас теперь уничтожат. Окончательно. У них связи, деньги, лучшие юристы, а у нас что?
Этот вопрос я ждала. В его голосе звучало отчаяние человека, который уже смирился с поражением. И это было то, чего я не могла допустить. Я повернулась к нему. — Пап, посмотри на меня. Он бросил на меня быстрый взгляд и снова уставился на дорогу. — Они пытались нас уничтожить, но они просчитались. Помнишь, ты месяц назад пожаловался, что наш старый финансовый директор, Петренко, стал каким-то нервным и избегает тебя?
Отец кивнул: — Да. А потом он внезапно уволился и уехал, сказал, что к больной матери. — Он не уехал. Он пришел ко мне. Оказалось, Белозеров его шантажировал, заставлял подделывать отчеты и сливать информацию. Но у Петренко, видимо, осталась совесть. Он принес мне всё: все схемы, все копии документов. Он испугался и хотел сбежать, но мы с Димой Вороновым убедили его сотрудничать. Он сейчас в надежном месте и дает показания.
Отец резко затормозил у обочины, он смотрел на меня широко раскрытыми глазами. — Дима, наш адвокат? И ты… ты знала целый месяц и молчала? И эта свадьба?.. — Это был спектакль, пап. Нам нужно было время. Пока Белозеровы думали, что все идет по их плану, Дима собирал доказательства. Каждое их действие, каждый поддельный документ, каждый звонок — все фиксировалось. Свадьба была им нужна как финальный аккорд, а для нас она стала сигналом к атаке. Они сами завели себя в ловушку.
Он долго молчал, переваривая услышанное. Его плечи, до этого опущенные, медленно расправились. В глазах вместо отчаяния появилась злая, холодная решимость. — Значит, у нас есть шанс? — У нас есть больше, чем шанс, — твердо сказала я. — У нас есть доказательства их мошенничества. А они об этом еще даже не догадываются. Они думают, что сейчас будут давить на испуганную девочку и ее сломленного отца. Они жестоко ошибаются.
Он кивнул, завел мотор и уверенно выехал на дорогу. — Что дальше? — А дальше, пап, — я улыбнулась своей первой настоящей улыбкой за этот день, — дальше мы будем воевать.
Офис Дмитрия Воронова находился в одном из небоскребов Киев-Сити. Сквозь панорамные окна открывался вид на город, который жил своей суетливой жизнью, не подозревая о войнах, которые ведутся в этих стеклянных башнях. Мы с отцом сидели за длинным переговорным столом. Дмитрий, как всегда безупречно одетый, спокойно листал какие-то бумаги.
— Они опаздывают, — заметил отец, нервно постукивая пальцами по столу. — Пусть, — усмехнулся Дима, не отрываясь от документов. — Это дает нам психологическое преимущество. Они хотят показать, кто здесь главный, а на деле просто тянут время, пытаясь понять, что за черта вчера устроила твоя дочь.
Ровно через 10 минут дверь открылась, и вошли двое – юристы Белозоровых. Дорогие костюмы, самодовольные лица, в руках тонкие кожаные папки. Они вели себя так, будто пришли не на переговоры, а принимать капитуляцию.
— Андрей Николаевич, Кира Андреевна, — начал старший из них, небрежно кивнув нам. — Меня зовут Семен Маркович. Мой клиент Игорь Станиславович глубоко опечален вчерашним инцидентом. — О, не сомневаюсь, — ядовито вставил Дима. — Он, наверное, всю ночь не спал, бедняга.
Семен Маркович проигнорировал его выпад. — Мы понимаем эмоциональное состояние Киры Андреевны. Срыв помолвки – это всегда тяжело. Поэтому, чтобы избежать дальнейших скандалов и судебных разбирательств, которые ударят по репутации обеих семей, Игорь Станиславович готов предложить вам, — он сделал паузу, — щедрую компенсацию за моральный ущерб и испорченный вечер, в обмен на полное молчание и подписание соглашения о неразглашении. Он положил на стол тонкую папку.
Второй юрист добавил с нажимом: — Мы настоятельно советуем вам принять это предложение. Судиться с семьей Белозоровых – очень неперспективное занятие. Вы потеряете все, что у вас еще осталось.
Отец напрягся, готовый взорваться, но я положила ему руку на плечо. Дмитрий же улыбнулся так широко и хищно, что юристы напротив невольно подались назад. — Компенсация, говорите? — протянул он. — Это очень мило. Но, боюсь, у нас есть встречное предложение. Он взял со своего края стола толстую, разбухшую от документов папку и с громким стуком положил ее перед Семеном Марковичем. — Вот, ознакомьтесь на досуге.
Юрист с недоумением открыл ее. Его взгляд пробежал по первой странице, потом по второй. Самодовольное выражение медленно сползало с его лица, сменяясь растерянностью, а затем плохо скрываемым шоком. Его напарник заглянул ему через плечо, и его лицо тоже вытянулось. — Что? Что это? – пролепетал он. — Это? — Дима с удовольствием откинулся на спинку кресла. — Это лишь малая часть доказательной базы по делу о преднамеренном банкротстве и мошенничестве в особо крупном размере. Тут у нас финансовые проводки через ваши подставные фирмы, распечатки разговоров, показания свидетелей. Довольно увлекательное чтиво, не находите?
Он наклонился вперед, его голос стал жестким: — Так вот, Семен Маркович, это ваше полюбовное предложение, или это просто явка с повинной, оформленная на гербовой бумаге, чтобы нам было легче работать? У вас есть час, чтобы связаться со своими клиентами. Либо они возвращают все до копейки и компенсируют убытки, либо эта папка ложится на стол следователю. И поверьте, в отличие от вас, мы не блефуем. Время пошло.
Белозоровы взяли паузу. Их юристы, покинувшие офис Димы с пепельными лицами, очевидно донесли до своих боссов всю серьезность ситуации. Угрозы прекратились. Наступила звенящая тишина, которая всегда бывает перед бурей.
Я знала, что Игорь Белозеров так просто не сдастся. Он будет искать наши слабые места. И он решил, что моё слабое место – это Владимир.
Я возвращалась домой поздно вечером. Возле подъезда стояла его машина, которую я узнала бы из тысячи. Он сам стоял, прислонившись к капоту, и смотрел на меня. Вид у него был потрёпанный, костюм помят, под глазами тени. Он попытался изобразить страдальческую улыбку. — Кира, нам нужно поговорить. — Нам не о чем говорить, Владимир, уходи. — Пожалуйста, — он шагнул ко мне, — всего пять минут.
Я вздохнула. Мне было любопытно, какую роль он решил сыграть на этот раз. — Хорошо, пять минут. Здесь. Он подошёл ближе. От него пахло дорогим алкоголем. — Кира, прости меня, я был полным идиотом, слепым и глупым. Всё, что я сказал у алтаря… это не я, это отец, он заставил меня. Я молча смотрела на него, не выражая никаких эмоций. — Он давил на меня, понимаешь? Говорил, что твой отец нас подставил, что мы должны защищаться. Я поверил ему, я не знал всей правды. Но когда я увидел твоё лицо в тот момент, я всё понял. Я понял, какую чудовищную ошибку совершил.
Он попытался взять меня за руку, но я отступила на шаг. — Закончил? Его лицо дрогнуло. — Кира, я люблю тебя, я всегда тебя любил. Всё это: деньги, бизнес – это всё мишура. Главное – это мы. Давай всё вернём, забудем этот кошмар. Мы можем уехать, куда захочешь, начать всё с чистого листа. Только ты и я. Мы же были счастливы.
И тут я не выдержала. Я рассмеялась, негромко, но так искренне, что он отшатнулся. — Счастливы? Владимир, ты серьёзно? — А что, нет? — в его голосе прозвучали обиженные нотки. — Нет, — отрезала я. — Ты ни одного дня не был счастлив со мной. Ты был доволен. Доволен выгодной партией, доволен тем, как мы смотримся вместе на фотографиях, доволен тем, какие перспективы открывает наш брак. Но ты никогда не видел меня. Ты не знаешь, какую музыку я слушаю, какие книги читаю, чего я боюсь по ночам. Тебе это было неинтересно, так что не надо мне рассказывать про любовь.
Его лицо начало темнеть. Маска раскаивающегося влюблённого сползала, обнажая привычное высокомерие. — Ты… — Что я? — Я сделала шаг к нему, глядя ему прямо в глаза. — Ты думал, я дурочка, которая не понимает, что происходит? Ты любил папины заводы, а я… — А я просто хорошо играла свою роль, роль влюблённой невесты. И, судя по всему, играла я лучше тебя.
Он смотрел на меня с ненавистью. Вся его напущенная жалость испарилась. — Ты ещё пожалеешь об этом, Орленко. Мой отец вас уничтожит. — Это мы ещё посмотрим, кто кого, Белозоров, — холодно ответила я. — А теперь убирайся от моего дома, пока я не вызвала охрану. Твои пять минут истекли. И больше не попадайся мне на глаза. Никогда.
Я развернулась и пошла к подъезду, чувствуя, как он сверлит мне спину взглядом, полным бессильной злобы.
Первая атака была отбита. Поняв, что ни угрозами, ни жалкими попытками манипуляции нас не взять, Белозоровы перешли к плану «Б». Они решили уничтожить нашу репутацию.
На следующий день все жёлтые издания и телеграм-каналы взрывались новостями о нашей свадьбе. Заголовки кричали: «Невеста-истеричка сорвала свадьбу века», «Кира Орленко – охотница за деньгами или сумасшедшая», «Отец невесты банкрот, а дочь устроила скандал, чтобы выбить компенсацию». Статьи были полны лжи. Меня выставляли меркантильной, неуравновешенной особой, которая, узнав о финансовых проблемах своей семьи, решила устроить шоу, чтобы опорочить честное имя Белозоровых и потребовать отступные. Приводились цитаты «друзей», которые рассказывали о моих якобы нервных срывах и непомерных аппетитах.
Я сидела в кабинете отца и листала на планшете всю эту грязь. Руки дрожали от злости. — Твари! — прошипела я. — Они смешивают нас с грязью на глазах у всей страны. Пап, они же уничтожают твоё имя! Ни один партнёр после такого не захочет иметь с тобой дело.
Отец, на удивление, был спокоен. Он смотрел в окно, сложив руки за спиной. — Пусть пишут. Бумага всё стерпит. Главное, чтобы мы знали правду.
В этот момент зазвонил мой телефон. Это был Дмитрий. — Дима, ты видел, что эти твари пишут?! – я не сдержалась. — Видел, Кира, видел, — в его голосе не было и тени паники. Наоборот, он звучал довольным. — Всё идет даже лучше, чем я ожидал. — Лучше? — я не поверила своим ушам. — Они выставляют меня сумасшедшей! — Отлично! — воскликнул он. — Просто великолепно! Они делают именно то, на что мы рассчитывали. Они повышают ставки, создают максимальный общественный резонанс. Чем громче они кричат о своей невиновности и твоей истерике, тем больнее им будет падать.
Я замолчала, пытаясь понять его логику. — Что ты имеешь в виду? — Кира, сейчас они выглядят жертвами. Игорь Белозеров – благородный патриарх, который хотел помочь семье партнера. Владимир – несчастный жених, брошенный у алтаря. А ты – злобная мегера. Публика любит такие истории. Но что будет, когда эта же публика узнает правду? Когда выяснится, что «благородный патриарх» – обыкновенный рейдер, а «несчастный жених» – циничный соучастник? Эффект будет в десять раз сильнее. Их репутация, которую они сейчас так старательно отмывают, превратится в пыль.
Я начала понимать. — И что мы делаем? — А мы подливаем масло в огонь, — весело ответил Дима. — Помнишь, я говорил тебе про запись одного очень интересного разговора? Разговора, где Игорь Станиславович в непарламентских выражениях обсуждает со своим помощником, как именно они будут отжимать бизнес твоего отца после свадьбы. У меня перехватило дыхание. — Да. — Так вот, пора сливать ее. И знаешь кому? Тому самому журналисту из «Столичного вестника», который написал о тебе самую грязную и лживую статью. Представляешь его лицо, когда он поймет, что его использовали, и какой эксклюзив попал ему в руки? Он с потрохами съест Белозоровых, чтобы спасти свою репутацию. Пусть они сами запустят механизм своего уничтожения.
Я улыбнулась. Злость ушла, сменившись холодным азартом. — Дима, ты гений. — Я знаю, — скромно ответил он. — Просто передай отцу, чтобы не нервничал. Представление только начинается.
Прошла неделя. Медийная бомба, которую мы подложили, сработала идеально. Журналист, получив запись, вцепился в Белозоровых мертвой хваткой. Статья с расшифровкой разговора Игоря Станиславовича произвела эффект разорвавшейся бомбы. Маятник общественного мнения качнулся в обратную сторону с бешеной скоростью. Теперь уже Белозоровы были мошенниками и рейдерами, а мы — жертвами, которые посмели дать отпор. Их партнеры начали задавать неудобные вопросы, в их сырьевой империи запахло жареным.
Это был идеальный момент для решающего удара. Мы снова собрались в офисе Дмитрия: я, отец и он. На столе перед ним лежал ноутбук, на экране был открыт почтовый клиент с готовым письмом. К письму был прикреплен один файл – заархивированная папка со всеми доказательствами: документами, записями, показаниями свидетелей. Адресат — Управление по борьбе с экономическими преступлениями.
— Все готово, — сказал Дима. — Одно нажатие, и назад дороги не будет. Начнется официальное расследование. Аресты счетов, обыски — для них это конец. Андрей Николаевич, Кира, вы готовы?
Я твердо кивнула, но отец молчал. Он смотрел на экран, и на его лице была сложная гамма чувств. — Дима, — начал он неуверенно, — может, хватит? Они уже напуганы, пресса их рвет на части, может, просто забрать свое, и пусть живут? Если мы это отправим, мы же их посадим. Надолго!
Я посмотрела на него с удивлением. — Пап, ты серьезно? После всего, что они сделали? Они хотели тебя уничтожить, разорить, втоптать в грязь! — Я знаю, дочка, — он тяжело вздохнул, — но я… я не такой, как он. Я никогда не хотел никого сажать в тюрьму. Мы вернем бизнес, мы уже победили, зачем добивать?
В этот момент я поняла разницу между моим отцом и Игорем Белозоровым. Мой отец, даже пройдя через предательство, сохранил в себе человека. Но именно эта человечность сейчас могла все испортить. — Папа, — я взяла его за руку, мой голос звучал жестко, — послушай меня. Они бы тебя не пощадили, ни на секунду. Если бы их план удался, ты бы сейчас сидел с многомиллионными долгами, без бизнеса, без репутации. Они бы растоптали нас и пошли дальше, искать новую жертву. Такие люди не останавливаются, они не понимают великодушия, они воспринимают его как слабость. Если мы их сейчас отпустим, они затаятся, а потом ударят снова, еще сильнее и подлее. Ты хочешь всю жизнь оглядываться, ждать нового удара?
Я смотрела ему в глаза, не отрываясь. — Это не месть. Это справедливость и безопасность. Наша с тобой безопасность. Они должны ответить за то, что сделали. По закону.
Отец долго смотрел на меня, потом на Дмитрия, потом снова на экран. В его взгляде угасали последние сомнения. Он медленно кивнул. — Ты права, дочка, ты во всем права. Я повернулась к Дмитрию. — Дима, запускай. Он ничего не сказал, просто молча передвинул курсор мыши на кнопку «Отправить» и нажал на нее. Щелчок мыши прозвучал в тишине кабинета оглушительно громко. — Все, — сказал он, закрывая ноутбук, — теперь это не в наших руках.
Прошло три месяца. Три месяца обысков, допросов, арестов счетов и громких заголовков в прессе. Империя Белозоровых рушилась, как карточный домик. Их обвиняли не только в попытке рейдерского захвата нашего бизнеса. В ходе следствия всплыли и другие, куда более грязные дела.
А мы работали. Мы вернули контроль над компанией. Отец, сбросив груз предательства, словно помолодел на 10 лет. Он генерировал новые идеи, заключал контракты. Мы не просто восстановили бизнес, мы вывели его на новый уровень, став символом стойкости и честной борьбы.
Я сидела в своем новом кабинете, расположенном рядом с кабинетом отца. Разбирала документы по новому проекту. По телевизору на стене без звука шел новостной канал. Я мельком взглянула на экран и увидела знакомое лицо Игоря Белозорова. Его выводили из здания суда под конвоем. Наручники на руках, потухший, затравленный взгляд. В бегущей строке внизу говорилось об аресте всего его имущества. Я почувствовала не злорадство, а лишь холодное удовлетворение. Справедливость восторжествовала.
В этот момент зазвонил мой мобильный. Незнакомый номер. Я колебалась, но все же ответила. — Алло. — Кира… Голос в трубке был тихим, сломленным, едва узнаваемым. Но я его узнала. Владимир. Я молчала. — Кира, это я, Владимир, — прошептал он. В его голосе слышались слезы. — Я… Я прошу тебя, помоги. Отец… Его сейчас увезли. У нас все забрали. Все. Счета, дома, машины. Мы остались ни с чем. Я не знаю, что делать.
Он продолжал что-то лепетать про несправедливость, про то, что он был лишь пешкой, что он ни в чем не виноват. Жалкий, раздавленный человек, лишенный привычной роскоши и власти. Он даже не понимал, что просит о помощи ту, которую сам хотел уничтожить. Я молча слушала его, глядя на экран телевизора, где его отца сажали в автозак.
Когда его сбивчивый монолог иссяк, я произнесла холодно и отчетливо, вкладывая в каждое слово окончательный вердикт: — Владимир, запомни одну вещь. Игра всегда заканчивается. Особенно для тех, кто не умеет играть честно.



















Поделитесь впечатлением от истории
0Комментарии появляются после короткой автоматической проверки. Пожалуйста, без ссылок, рекламы и личных данных.
Рядом с именем покажем страну — её определяем по IP-адресу; сам адрес не показываем, а для защиты от спама храним только его зашифрованный отпечаток.