Холодный апрель будто не собирался уступать весне. Нина сильнее запахнула шарф, прикрывая шею от сырого ветра, и тут же поморщилась: густой запах краски ударил в нос, смешался с влажной землей и прелыми листьями, на которых черные капли ложились тяжелыми пятнами.
Ее снова мутило. Горло сжалось, перед глазами на миг поплыли темные круги. Нина остановилась, прикрыла веки и попыталась дышать ровно, глубоко, как советовал врач. Третий месяц беременности и без того давал о себе знать почти каждый день, а здесь, среди старых оград, мокрых деревьев и запаха свежей краски, собственное тело казалось совсем чужим.
— Нина, ты долго будешь стоять? — резкий голос свекрови рассек тишину. — Бери щетку. Начинай с угла. Сначала ржавчину снять, потом уже красить, я ведь объясняла.
Валентина Павловна стояла чуть поодаль и раздраженно постукивала носком дорогого сапога по плитке. Идеальная укладка, ровный тон лица, аккуратно подкрашенные губы — весь ее вид казался до нелепости чужим этому месту, где даже воздух был пропитан сыростью, тишиной и чем-то безвозвратно ушедшим. Нина машинально одернула старую куртку, специально надетую для грязной работы, и потянулась за металлической щеткой.
«Почему это нужно делать именно сегодня? И почему именно мне?» — мысли бились в голове, пока она послушно скоблила облупившийся металл.
Этот день должен был быть тихим. Днем, когда люди обычно не суетятся, не спорят, не шумят, когда даже те, кто редко задумывается о душе, стараются говорить тише и не тревожить чужую боль. Но Валентина Павловна, видимо, решила иначе: лучшего времени для уборки на могилах она не нашла.
Это было уже третье место за день. Сначала они приводили в порядок семейный участок родителей свекрови — там все сияло гранитом, гладкой плиткой и дорогими венками. Потом заезжали к ее дальней родственнице: там дело ограничилось тем, что Валентина Павловна велела заменить искусственные цветы и протереть фотографию. А теперь они оказались здесь, на дальнем краю кладбища, у могилы Алёны.
— Олег мог бы и сам приехать, — не выдержала Нина, когда очередная волна тошноты заставила ее отложить щетку. — Не обязательно было тащить беременную жену по кладбищам.
— Мой сын работает, чтобы ты ни в чем не нуждалась, — сухо ответила Валентина Павловна, поджав губы. — А свежий воздух беременным полезен. К тому же я с тобой. И вообще, это семейная обязанность — заботиться о могиле Алёны.
Нина стиснула зубы и промолчала. Спорить со свекровью было все равно что пытаться руками остановить холодный ветер. Особенно если разговор касался первой жены Олега.
Алёна погибла восемь лет назад. Упала с лестницы в доме за городом — так Нина слышала от мужа, так же коротко и без подробностей говорила его мать. Трагедия. Несчастный случай. На этих словах разговор обычно заканчивался.
— Я ненадолго отъеду, — вдруг объявила Валентина Павловна, будто только что вспомнила о важном деле. Она поправила прядь волос, хотя та и так лежала безупречно. — Часа через четыре вернусь. Справишься?
Ответа она ждать не стала. Развернулась и пошла к блестящей темной машине, припаркованной у ворот. Нина смотрела ей вслед, чувствуя одновременно облегчение и злость. Свекровь привезла ее сюда, выдала краску и щетку, а теперь спокойно оставляла одну среди могил.
Когда звук мотора стих, Нина впервые внимательно оглядела участок. Черный гранитный памятник, без вычурности, но ухоженный. На фотографии — молодая женщина с мягкой улыбкой и удивительно живыми глазами. Под снимком аккуратная надпись: Алёна Игоревна Громова, 1987–2016. Двадцать девять лет. Всего двадцать девять.
Плитка вокруг была чистой, цветы стояли ровно. Лишь ограда выбивалась из общей аккуратности: старая краска вздулась, кое-где отвалилась, а под ней проступала бурая ржавчина.
Нина работала машинально, проводя щеткой по металлу. Сухой скрежет раздражал слух, но постепенно он становился почти гипнотическим. Мысли снова возвращались к Валентине Павловне.
После того как стало известно о беременности, свекровь изменилась. Вернее, ее властность и раньше была заметна, но теперь в ней появилось что-то лихорадочное. Она звонила Олегу по нескольку раз в день, приходила без предупреждения, приносила Нине травяные настои «для здоровья», «для сна», «для будущей мамы» и с настойчивостью опытного надзирателя спрашивала, выпила ли она их.
Сначала Нина пыталась видеть в этом заботу. Навязчивую, неприятную, но заботу. Потом эта забота начала давить.
Особенно после одного разговора…
