— Алёна тоже была на третьем месяце, когда все случилось, — сказала однажды Валентина Павловна, внимательно глядя на Нину поверх чашки. — Ужасная судьба. Две жизни оборвались сразу.
Тогда Нина только поежилась от неуместности этих слов. А теперь, стоя у могилы первой жены мужа, она вдруг почувствовала, как смысл сказанного меняется, темнеет, будто под ним проступает что-то скрытое.
С Олегом они познакомились спустя несколько лет после смерти Алёны. Он уже жил дальше, работал, улыбался, но о первом браке почти не говорил.
— Это часть моей жизни, — однажды сказал он. — Но я не хочу все время возвращаться назад.
Нина не давила. Ей казалось правильным уважать чужую боль. А потом рядом с ними все отчетливее стала проявляться Валентина Павловна.
Она и прежде была близка к сыну, но после появления Нины ее присутствие стало почти постоянным. Сначала — мелкие замечания: не так оделась, не то приготовила, слишком усталая, слишком молчаливая. Потом сравнения с Алёной, неизменно не в пользу Нины. Затем — внезапные визиты, советы без просьбы, жалобы на здоровье, если Олег не звонил вовремя.
— У меня давление поднимается от того, что вы ничего мне не рассказываете, — говорила она сыну.
Олег лавировал между матерью и женой, старался никого не обидеть. Но чем дольше они жили вместе, тем яснее Нина понимала: Валентина Павловна не собирается делить сына ни с кем.
После новости о ребенке напряжение стало почти осязаемым.
Однажды Нина случайно услышала, как свекровь разговаривала по телефону в соседней комнате.
— Я не позволю каким-то пришлым женщинам ломать нашу семью, — сказала Валентина Павловна тихо, но с такой ненавистью, что у Нины похолодели ладони. — Не переживай, я все держу под контролем. Сколько можно терпеть этих разлучниц?
Разлучниц. Во множественном числе.
С кем она говорила? О ком? Почему не об одной Нине?
