Нина резко провела щеткой по пруту ограды, будто могла стереть с металла тревожные мысли. Под ржавчиной проступали светлые полосы. Вечер медленно приближался. Солнце уже не грело, воздух становился влажным, а кладбище пустело. Люди уходили засветло, и тишина становилась глубже.
Когда ржавчина была снята, Нина открыла банку с черной краской. Запах сразу стал гуще, резче, навалился на нее плотной волной. Она отступила к дереву, прижалась ладонью к животу и несколько раз медленно вдохнула.
— Только бы выдержать, — прошептала она.
И вдруг ей показалось, что рядом кто-то шепнул.
Нина резко повернулась. Никого. Лишь деревья над могилами покачивали голыми ветвями, а ветер гонял по плитке сухие листья.
— Совсем нервы ни к черту, — пробормотала она и вернулась к ограде.
Внутреннюю сторону красить было неудобнее. Узкие прутья, изгибы, нижние перекладины — приходилось приседать и тянуться, стараясь не испачкать куртку. Нина опустилась на корточки, чтобы добраться до нижней части, и тогда заметила странные царапины.
На внутренней стороне перекладины что-то было выскоблено. Сначала ей показалось, что это просто повреждения старого металла. Но линии складывались слишком осмысленно.
Буквы.
Сердце дернулось и забилось быстрее. Нина осторожно коснулась царапин пальцами, смахнула ржавую пыль, сняла остатки старой краски. Металл был шершавый, холодный. Постепенно надпись выступала яснее.
«Яд в чае».
Нина отдернула руку, словно металл обжег ее.
Нет. Этого не могло быть. Просто игра света. Ржавчина. Случайные линии, в которых испуганный мозг увидел слова.
Она достала телефон, включила фонарик и направила луч на перекладину.
В ярком свете буквы стали безжалостно четкими. А рядом, чуть ниже, было выцарапано еще:
«Не пей».
Телефон задрожал в руке. Ладони мгновенно стали влажными, и Нина едва удержала его. Она прислонилась плечом к ограде, стараясь не упасть, и заставила себя дышать.
Шутка? Чья-то злая выходка? Или предупреждение?
