Алёна упала с лестницы. Несчастный случай. Так говорили все. Но если это была неправда? Если женщина успела понять, что ее убивают? Если, уже не имея возможности спастись, она оставила послание той, кто когда-нибудь окажется на ее месте?
Нина вспомнила травяные настои, которые Валентина Павловна приносила почти каждую неделю.
— Для малыша. Для крепкого сна. Для спокойных нервов. Пей горячим, пока полезное не выветрилось.
И почти всегда свекровь ждала рядом, пока Нина сделает хотя бы несколько глотков.
Теперь каждая мелочь вставала на свое место, меняя цвет и смысл. Тревожность свекрови после новости о беременности. Ее навязчивая забота. Разговоры о разлучницах. Упоминания Алёны, которая тоже ждала ребенка и была на таком же сроке.
Нина открыла камеру и сделала снимки. Один. Второй. Крупно. Под углом. Со вспышкой. Без вспышки. Она фотографировала до тех пор, пока не убедилась, что надпись видна отчетливо и ее нельзя будет назвать случайной тенью.
Где-то у ворот послышался шум машины.
Валентина Павловна вернулась раньше.
Нина быстро убрала телефон в карман, схватила кисть и сделала вид, что сосредоточенно красит прутья. Сердце стучало так сильно, будто этот звук разносился по всему кладбищу.
— Ну что, закончила? — голос свекрови прозвучал за спиной. — А, вижу, внутри еще не все.
— Почти, — Нина старалась говорить ровно, но сама слышала предательскую дрожь.
Валентина Павловна внимательно всмотрелась в ее лицо.
— Ты белая как полотно. Опять плохо?
— Устала. И краска очень пахнет.
— Понимаю, — свекровь кивнула с неожиданной мягкостью. — Давай я помогу, а потом поедем домой. Я, кстати, привезла тебе хороший успокаивающий настой. Тебе сейчас нужно беречь нервы.
У Нины по спине пробежал холод.
— Спасибо, но сегодня я лучше просто лягу пораньше. Без настоя.
— Глупости, — голос Валентины Павловны мгновенно стал жестким. — Я не просто так его везла. Это специальный сбор для женщин в твоем положении. Очень полезный.
Она забрала у Нины кисть и принялась красить именно ту перекладину, где была надпись. Черная краска легла густым слоем, закрывая царапины, будто свекровь стирала последние слова мертвой женщины.
Но Нина уже видела их.
И сохранила.
«Я не стану следующей», — подумала она, глядя на уверенные движения Валентины Павловны. — «И моего ребенка ты не тронешь».
На миг ей показалось, что Алёна на фотографии смотрит прямо на нее. В этом застывшем взгляде было не только предупреждение. Было что-то похожее на надежду.
— Спасибо, — беззвучно произнесла Нина.
Но вслед за благодарностью пришел страх. Что теперь делать? Рассказать Олегу? Пойти в полицию? Как доказать преступление, которому столько лет?
