Нина вошла в комнату сына, остановилась у порога, медленно огляделась, вздохнула и чуть заметно улыбнулась.
— Приберусь я у тебя немного, Мишенька. Может, уберу что-нибудь лишнее… Пять лет прошло, сынок. Пять лет без тебя.
Пять лет назад её сын Михаил погиб. И только теперь Нина решилась разобрать его вещи, к которым всё это время почти не прикасалась.
В комнате всё оставалось таким, каким было при его жизни. Даже сейчас рука не поднималась нарушить тот порядок, который когда-то установил Миша. Но Нина всё же сняла с полки стопку книг и тетрадей, переложила их на стол и начала осторожно перебирать. Из-под обложек вдруг выскользнула яркая открытка. Наверное, сын когда-то приготовил её к какому-то празднику, который давно остался в прошлом.
Нина перевернула открытку и прочитала знакомый почерк: «Мамочка, я тебя люблю».
Её качнуло. Боль, которая за пять лет так и не стала слабее, снова обожгла сердце. Женщина прислонилась к стене, но ноги перестали держать. Она медленно сползла на пол.
Ей снова захотелось закричать так, как тогда: «Нет, этого не может быть!» Но Нина уже знала: крик ничего не изменит и не вытолкнет наружу ту боль, что навсегда поселилась внутри. Её сыну, красивому, здоровому, светлому мальчишке, тогда только исполнилось шестнадцать. Впереди у него должна была быть целая жизнь — длинная, счастливая, полная любви, побед и удач.
В этом была уверена она, его мать. И не только она. Мишу любили все. Но не случилось. Не судьба? Или, наоборот, судьба? Отдышавшись после нового приступа горя, Нина снова посмотрела вокруг.
«Я никогда не увижу тебя взрослым. Тебе ведь уже был бы двадцать один. Может, здесь всё давно стало бы другим. Может, ты уже уехал бы из дома, начал свою жизнь. Но нет. Эта комната застыла навсегда. Ты никогда не женишься. У меня не будет внуков. Ничего больше не будет. Ты ушёл и не вернулся. А вместе с тобой остановилось и моё время».
Память, жестокая и беспощадная, снова вернула Нину в тот день — последний день, последние часы рядом с сыном. Миша собирался с одноклассниками в поход. Он ходил в туристический кружок, и раньше они часто устраивали выезды, слёты, небольшие маршруты. Всегда всё проходило спокойно. Но в этот раз ребята уходили далеко и надолго. Две недели — для Нины это было слишком.
Она помогала сыну собирать рюкзак, а в груди не стихала тревога. Пугать его своими предчувствиями не хотелось, поэтому она пыталась говорить о простом:
— Носки запасные положи.
— Мам, зачем?
— А если эти промокнут?
— Они места почти не займут, зато не простынешь. Аптечку взял? Молодец.
— Мам, я же не первый раз иду. Чего ты так переживаешь? — пытался успокоить её Миша.
Нина чувствовала: он изо всех сил сдерживает раздражение.
— Но так надолго — впервые. Поверь, мамы твоих друзей сейчас точно так же волнуются.
— И совершенно зря. Мне даже страшно представить, что будет, когда меня в армию заберут.
— Ох, решил меня окончательно добить. Хоть об этом пока не говори. Об армии будем переживать, когда время придёт. А Павел Игоревич с вами идёт?
— Конечно. Он же наш руководитель. Мам, ну пожалуйста, не волнуйся. Через две недели вернусь, и сама над собой смеяться будешь.
— Нервные клетки уже не вернутся.
— Или ты хочешь, чтобы я не пошёл? Сказать ребятам, что мама не пустила?
— Очень хочу. Но знаю, что ты не сделаешь этого даже ради моих нервных клеток, — попыталась пошутить Нина.
Это был последний день, когда она шутила. После него смеяться ей больше не пришлось.
Целую неделю она пыталась заглушить тревогу. И почти смогла. Всё у сына было хорошо. Ну вот, значит, всё нормально. Осталось всего семь дней. А вдруг они вернутся раньше? Хоть на день. Может, деньги закончатся, продукты подойдут к концу… Нет, пусть ничего такого не случается. Пусть всё идёт по плану. Что ей даст один лишний день? Ничего. Главное, чтобы Миша был жив, здоров, доволен и счастлив.
В то время Нина ещё числилась замужем. Именно числилась. В паспорте был штамп, дома жил мужчина — отец её сына. Но как семья они закончились за несколько лет до трагедии. Вспоминать ту историю ей не хотелось. Она пережила крушение личной жизни и предпочла похоронить это в памяти.
О разводе они говорили не раз. Сначала мужу по каким-то причинам было неудобно разводиться. А когда, примерно за год до гибели Миши, он снова завёл разговор, уже Нина попросила:
— Так срочно стало? Давай дадим сыну спокойно закончить школу.
— Да не срочно. Просто сколько это можно тянуть? Он же не маленький, всё прекрасно понимает. Впрочем, я не против подождать.
Миша, конечно, понимал, что между родителями всё не так, как должно быть. Но жили они тихо, без скандалов, почти по-дружески. Квартира была двухкомнатной. Разъехаться было некуда. В комнате появилась ширма: на ночь бывшие уже почти супруги разделяли ею пространство, а днём прятали за шкаф.
Иллюзия обычной семьи сохранялась. Оба считали, что этого достаточно. Может, так думал и Миша. Отец дома, просто много работает, иногда задерживается ночами. Что особенного?
В ту страшную ночь, в начале второй недели похода, муж снова не ночевал дома. Вечером Нина разговаривала с сыном по телефону. У него всё было хорошо. Его бодрый, весёлый голос успокоил её, но, как всегда, ненадолго.
Ложась спать, она всё равно думала, как там её мальчик в палатке, в лесу. Даже если опасности нет — холодно, сыро, комары, мало ли что.
«Если я захочу волноваться, меня уже ничто не остановит», — с горькой усмешкой подумала Нина, пытаясь успокоить себя.
Не получилось. Но усталость взяла своё, и она уснула. А под утро проснулась будто от толчка, резко села в постели и испуганно крикнула:
