Весь остаток вечера она провела как в тумане, механически подавая ужин и убирая со стола, чувствуя на себе постоянный, давящий взгляд Семена Борисовича. И тогда, доведенная до края, она твердо решила пожаловаться мужу, искренне надеясь, что хотя бы ревность заставит Илью проснуться и защитить свою семью.
— Илюша, послушай меня, пожалуйста, твой отец… он мне недвусмысленные намеки делает, говорит ужасные вещи про нас с тобой, да еще и руки распускает, когда никого рядом нет. Я его боюсь! Поговорил бы ты с ним, как мужчина с мужчиной, объяснил бы, что я твоя жена и так себя вести нельзя! — вечером, когда в доме наконец-то воцарилась тишина, уже лежа в теплой постели под тяжелым одеялом и доверчиво уткнувшись носом в плечо мужа, тихо, глотая подступающие слезы, попросила Катерина.
— Да брось ты, выдумываешь… Ты просто не так его поняла, он у нас мужик простой, грубоватый, шутит он так неуклюже… — отворачиваясь к стенке и пытаясь уйти от неприятного разговора, промямлил Илья, и в его голосе Катя отчетливо услышала нотки паники.
— Интересно, как же это все можно по-другому понять?! — возмутилась Катя, приподнимаясь на локте, ее голос зазвенел от обиды и разочарования. — Он прямым текстом предлагает мне стать его любовницей, Илья! Он меня лапает!
— Хорошо, и что ты предлагаешь мне сделать?! — внезапно взорвался Илья, резко сев на кровати и сжав кулаки, но в темноте Катя видела, как дрожат его плечи.
— Чтобы я пошел прямо сейчас и ему, родному отцу, лицу набил? Чтобы он меня потом со свету сжил? И все это только из-за того, что он тебе, видите ли, что-то не то сказал в шутку?! Ты не знаешь его, Катя! Ты не знаешь, на что он способен в гневе! — Илья изо всех сил пытался говорить жестко, изображая праведный гнев на жену, но Катя, с ее обостренным чутьем, безошибочно слышала в его прерывистом шепоте животный, липкий страх, который сковывал его по рукам и ногам.
«Боже мой, а Илья-то до смерти, до дрожи в коленках боится собственного отца! Боится больше, чем любит меня, — внезапно, словно от удара молнии, осознала Катя, и холодный пот выступил у нее на лбу от этой страшной догадки. — Зря я на его помощь понадеялась. Я совершенно одна в этом огромном, чужом доме, и никто меня здесь не защитит. Мой муж — трус, сломанный человек»…
