«Сунь мужу в чемодан ветку сухой рябины и ничего не спрашивай», — тихо сказала цыганка. Рая лишь усмехнулась, но перед самой командировкой все-таки решила открыть чемодан мужа.
Рая не верила ни в приметы, ни в сглаз, ни в черных кошек. Когда соседка Тамара Петровна рассказывала за чаем, как ей нагадали по руке долгую жизнь и богатого зятя, Рая только улыбалась и подливала кипяток.
Она вообще была женщиной практичной, из тех, кто привык рассчитывать на себя и на здравый смысл, а не на карты и кофейную гущу. Пятьдесят три года за плечами, тридцать лет в браке, двое взрослых детей, разъехавшихся по своим городам, и тихая размеренная жизнь, в которой всё давно стояло на своих местах.
Или ей так казалось? В тот четверг Рая поехала на рынок. Не в супермаркет, а именно на старый, крытый рынок с длинными рядами, где пахло укропом, медом и мокрыми ящиками из-под яблок. Она любила ходить туда по утрам, пока народу немного, пока можно спокойно выбрать творог у знакомой молочницы, потрогать помидоры, поторговаться за петрушку.
Это был ее маленький ритуал, почти медитация — неспешная, привычная, успокаивающая. Она уже набрала полную сумку и шла к выходу мимо цветочного ряда, когда кто-то вдруг крепко взял ее за локоть.
Рая вздрогнула и обернулась. Перед ней стояла немолодая, смуглая женщина с темными глазами, в длинной цветастой юбке и наброшенном на плечи вязаном платке. Цыганка. Не из тех крикливых, что ходят по вагонам и хватают за руки. Это была другая, тихая, с цепким взглядом, от которого почему-то стало не по себе.
«Сунь мужу в чемодан ветку сухой рябины», — сказала она негромко, почти шепотом, глядя Рае прямо в глаза. «И ничего не спрашивай».
Рая машинально дернула руку, отступила на шаг. «Какую рябину? Вы что? Отпустите, пожалуйста».
Но цыганка уже сама разжала пальцы и отошла, даже не попросив денег. Просто растворилась между рядами, будто ее и не было.
Рая постояла секунду, покрутила головой, поправила сумку на плече и пошла дальше. На выходе из рынка она даже усмехнулась. «Рябину в чемодан. Ну, конечно. Бред какой-то. Мало ли, что скажет незнакомая женщина, которая может и не в себе вовсе».
Рая села в микроавтобус, доехала до дома, разложила продукты по полкам и забыла. Точнее, попыталась забыть. Но слова не отпускали. Они засели где-то на дне сознания, как мелкая заноза, которую не видно, но чувствуешь при каждом движении.
«Сунь мужу в чемодан ветку сухой рябины». Почему рябину? Почему в чемодан? В какой чемодан — Игорь никуда не собирался? Или собирался?
Рая тряхнула головой и принялась готовить обед. Нарезала лук, поставила кастрюлю с водой, почистила картошку. Привычные движения, привычные звуки — нож по доске, шум воды, щелчок газовой плиты. Все как всегда. Но руки слегка подрагивали, и она сама не могла понять почему.
Игорь пришел с работы в шестом часу. Обычно он заходил, снимал ботинки, вешал куртку и шел мыть руки, по дороге спрашивая, что на ужин. Это была их ежедневная маленькая церемония, привычная до автоматизма. Но в этот раз что-то сразу было не так.
Он вошел торопливо, бросил куртку не на вешалку, а на стул, и прошел мимо кухни, не заглянув. Рая услышала, как он возится в комнате, открывает шкаф, что-то перекладывает.
«Игорь, ужинать будешь?» — крикнула она из кухни.
«Потом», — ответил он коротко.
Рая вытерла руки полотенцем и вышла в коридор. Дверь в спальню была приоткрыта. Она заглянула и увидела: Игорь стоял у кровати, а на покрывале лежал раскрытый чемодан. Тот самый, серый, на колесиках, с которым он обычно ездил в командировки. Но командировок у него не было уже полгода, он сам говорил, что начальство перестало гонять по филиалам.
«Ты куда собираешься?» — спросила Рая, стараясь, чтобы голос звучал обычно.
Игорь обернулся. На лице мелькнул не испуг, но легкое замешательство, как у человека, которого застали за чем-то, к чему он еще не успел подготовить объяснение.
«Командировка», — сказал он, складывая рубашку. «Срочная. Завтра утром поезд. Позвонили из головного офиса, надо ехать на три дня».
«Срочная?»
