Ярина в который раз нажала на значок почты и замерла, ожидая, когда её старенький телефон соизволит откликнуться. По разбитому стеклу расходилась тонкая паутина трещин, экран мерцал мутно, с задержкой, будто каждое прикосновение требовало от него последних сил. Сначала появилось белое поле, потом приложение нехотя поползло вверх и снова застыло на середине загрузки.
Она прикрыла глаза и медленно выдохнула. Это уже стало частью утреннего ритуала: нажать, подождать, перезапустить, снова ждать, сделать вид, что всё нормально. Телефон давно жил на честном слове. Он отключался на морозе, грелся от простых сообщений, и фотографии на нём выходили мутными, словно через запотевшее стекло. Иногда Ярина заранее извинялась перед коллегами за то, что может выпасть из переписки, и каждый раз чувствовала себя так, будто оправдывается не за технику, а за собственную несобранность.
Иногда Ярина ловила себя на смешном страхе: выйти из дома и остаться без связи именно тогда, когда нужно срочно ответить на рабочее письмо или принять важный звонок. Она уже носила с собой зарядку, как лекарство, хотя понимала, что дело не в батарее. Вещь просто выработала всё, что могла, и каждый день напоминала ей об этом.
Деньги в семье на новый аппарат были. Во всяком случае, Тарас совсем недавно без особых мучений купил себе свежий смартфон и теперь носил его в руках так бережно, будто это была не вещь, а знак личной победы. Он любовался экраном за завтраком, проверял камеру, показывал Ярине новые функции и каждый раз будто не замечал, как она кладёт рядом свой потрёпанный телефон. Это молчаливое несоответствие ранило сильнее прямого отказа: для себя у него всегда находилось разумное объяснение, для неё — только просьба подождать.
Стоило ей самой заговорить о покупке, муж мгновенно становился практичным.
— Ярин, ну потерпи ещё немного, — говорил он мягким голосом, от которого возражать почему-то становилось неловко. — Сейчас не лучшее время. Мы же ванную собирались приводить в порядок.
Ванную собирались приводить в порядок давно. За это время возле раковины отвалился кусок плитки, смеситель начал тонко посвистывать по ночам, а разговор о ремонте превратился в удобную отговорку на все случаи жизни. Ярина пыталась не раздражаться. Ей не хотелось выглядеть человеком, который требует подарков и не умеет ждать. Она улыбалась, кивала, прятала обиду и снова клала в сумку телефон, который мог умереть в любую минуту.
Особенно неприятно было не само ожидание, а то, как легко её просьба становилась чем-то второстепенным. Тарас мог часами выбирать себе чехол, сравнивать камеры, рассказывать о процессоре, но стоило Ярине заговорить о собственном телефоне, его лицо принимало выражение уставшего хозяина семейного бюджета. В такие минуты она чувствовала себя не женой, а человеком, который должен заранее оправдаться за любое желание.
Но за неделю до её тридцатипятилетия Тарас вдруг изменился. Он то загадочно улыбался, то прятал телефон экраном вниз, то резко замолкал, когда жена появлялась в комнате. Иногда он смотрел на неё с таким довольным видом, словно заранее наслаждался эффектом от будущего сюрприза.
— Ты даже представить не можешь, что я придумал, — заявил он однажды утром, размешивая сахар в чашке. — Это будет не просто подарок. Это будет событие.
Ярина улыбнулась осторожно. За семь лет брака она уже знала: сюрпризы Тараса чаще радовали самого Тараса, чем того, кому предназначались. Он любил розыгрыши, неожиданные «оригинальные» решения и моменты, когда все смотрят только на него. Но в этот раз в его поведении было что-то особенно уверенное. Он будто действительно готовил вещь, о которой она давно просила.
Накануне он будто между прочим спросил:
— А ты сама-то чего хочешь на день рождения?
— Ничего такого, — ответила Ярина, хотя сердце сразу дрогнуло.
Она помолчала, провела пальцем по краю кружки и всё же решилась.
— Разве что телефон. Мой уже совсем не тянет. Сегодня письмо открывала почти пять минут.
— Телефон? — Тарас протянул слово и прищурился с довольной улыбкой. — Ясно. Принято к сведению.
Эта его улыбка заставила Ярину поверить. Может, наконец он услышал? Не отмахнулся, не перевёл разговор на ремонт, не решил, что её желание не стоит внимания.
Она тут же приказала себе не мечтать слишком сильно. Но надежда уже успела укорениться. Ярина даже поймала себя на том, что перестала злиться на зависающий экран: вдруг осталось потерпеть совсем немного, всего до праздничного вечера.
Она не стала развивать тему, боясь спугнуть зарождающуюся уверенность. Только вечером, уже убирая чашки, поймала себя на том, что улыбается пустой раковине. Впервые за долгое время ожидание праздника перестало быть простой обязанностью хозяйки и стало чем-то личным, почти трепетным.
После визита Оксаны Степановны эта надежда стала крепче. Свекровь появилась днём, объявив, что забежала «по пути», хотя Ярина прекрасно знала: ни один её путь через их дом не проходил. Она всё равно поставила чайник, достала творожную запеканку, испечённую вечером, и пригласила гостью на кухню.
Оксана Степановна сняла перчатки, разгладила рукав пальто и села за стол с видом женщины, которая знает важную тайну и едва удерживается, чтобы не показать своё превосходство.
— Мой Тарасик с детства был фантазёром, — сказала она, пробуя запеканку. — Такой сюрприз тебе придумал, что ты, может, и слова не сразу найдёшь.
— Надеюсь, он не собирается выпрыгивать из торта, — попыталась пошутить Ярина.
Свекровь скривила губы. Юмор не пришёлся ей по вкусу.
— Сейчас женщины всё в шутки переводят, — назидательно произнесла она. — А подарок мужчины надо принимать с благодарностью. Раньше сам жест ценили. А теперь всем только подавай дорогую технику.
Ярина почувствовала, как к лицу приливает жар. Оксана Степановна умела говорить вроде бы о жизни вообще, но попадать точно в самое больное место. Её замечания никогда не выглядели прямым нападением, однако после них Ярина всегда ощущала себя виноватой.
— Я не имела в виду ничего такого, — начала она.
— Да не оправдывайся, — свекровь махнула рукой, будто великодушно отпускала ей маленький проступок. — Я же просто говорю. Сын у меня выдумщик. Любит удивлять.
Она посмотрела так многозначительно, что Ярине стало не по себе. Но почти сразу она одёрнула себя. Наверное, сама накручивает. Наверное, просто слишком хочет поверить, что в этот раз всё будет по-настоящему…
