К вечеру дачный посёлок стих так внезапно, словно кто-то осторожно убавил звук. За соснами догорало солнце, по небу тянулась розоватая полоса, а над грядками уже ложилась прозрачная прохлада. Соломия стояла у калитки в светлом ситцевом платье и провожала Галину Степановну, стараясь улыбаться спокойно, без той привычной скованности, которая всякий раз появлялась рядом со свекровью.
От сада пахло сиренью, землёй и травой, скошенной Богданом ещё утром. Возле ног Соломии вертелся Барс — крупный лохматый пёс с тёмными умными глазами. Он то тыкался носом в её ладонь, то настороженно поглядывал на гостью, будто пытался решить, можно ли оставить хозяйку рядом с этой строгой женщиной без присмотра.
— Машина уже подъезжает, Галина Степановна, — сказала Соломия, заметив за поворотом такси, которое медленно катилось по сухой дороге, поднимая за собой пыль.
Свекровь умела появляться не просто в гости, а будто с негласной проверкой. Она замечала всё: вымыты ли окна на веранде, вовремя ли подвязаны кусты, не слишком ли густо посажена зелень, как накрыт стол и достаточно ли заботливо Соломия встречает её сына. В словах Галины Степановны редко бывало много ласки, зато в каждом замечании чувствовалась привычка держать жизнь под контролем.
Но назвать её злой Соломия не могла. За прямотой свекрови стояла тревожная, почти болезненная любовь к Богдану. Галина Степановна жила сыном, переживала за него, гордилась им и потому ко всему, что касалось его семьи, относилась требовательно, иногда даже слишком.
— Спасибо тебе, Соломийка, — произнесла она, поправляя очки и оглядываясь на дом. — Хорошо сегодня посидели. Богдан всё-таки правильно сделал, что купил этот участок. А ты тут навела порядок, будто всю жизнь хозяйничала на земле. И ужин был замечательный, давно я так с аппетитом не ела.
Она перевела взгляд на грядки, которые в сумерках уже теряли очертания.
— И когда ты только успеваешь? В школе целыми днями с детьми, а здесь всё цветёт, всё ухожено. Не каждая хозяйка так сумеет.
Соломия смутилась и опустила глаза, не зная, как принять редкую похвалу.
— Мне здесь просто хорошо, Галина Степановна. Когда нравится место, и работа легче идёт. Я рада, что вам было уютно.
Она мельком посмотрела на мужа. Богдан стоял на крыльце, прислонившись плечом к столбу, и наблюдал за ними с ленивой, немного отсутствующей улыбкой. Высокий, крепкий, темноволосый, он всё ещё казался Соломии человеком, рядом с которым можно переждать любую бурю. Хотя в последнее время рядом с ним всё чаще было не спокойствие, а пустота: телефон, работа, короткие ответы, усталое «потом».
Такси остановилось у калитки. Водитель вышел, открыл заднюю дверь и отошёл к машине, давая женщинам проститься.
— Ну, пора мне, — вздохнула Галина Степановна. Она повернулась к Соломии и протянула руку. — Благодарю ещё раз. И Богдана береги. Он у меня характерный, но хороший.
Соломия сжала её сухую прохладную ладонь и почувствовала неожиданное тепло. Ей всегда хотелось, чтобы свекровь увидела в ней не чужую женщину возле сына, а свою.
— Конечно, — ответила она тихо.
Когда машина скрылась за поворотом, пыль ещё немного висела в воздухе, потом осела на траву, и Соломия вдруг выдохнула так глубоко, будто весь день носила на груди тугой обруч. Дом сразу стал просторнее, сад — тише, вечер — мягче. Богдан, довольный тем, что визит матери прошёл без резких слов, ушёл досматривать фильм, который прерывал весь день.
Соломии не хотелось сразу возвращаться в комнаты. Она взяла тяпку, решила пройтись по огороду, проверить клубнику, полить зелень. Барс тут же двинулся следом, боднул её колено головой, и Соломия присела, чтобы потрепать его за ухо.
Она помнила тот день, когда нашла его у дороги: худого, грязного, с ранами на боках и таким взглядом, будто он уже перестал ждать от людей добра. Соломия принесла его на руках, лечила, кормила с ладони, разговаривала по вечерам, пока пёс не начал поднимать голову на её шаги и встречать её тихим радостным поскуливанием.
Богдан тогда ворчал, что им не нужна лишняя забота, что дом и участок и без того требуют сил. Потом спорить перестал, но к Барсу так и не привязался. Пёс это понял сразу и выбрал себе одну хозяйку. С тех пор ходил за Соломией, как тень: молча, преданно, настороженно ко всем, кто мог её огорчить.
Всё вокруг выглядело мирно. Барс обнюхивал межи, ловил носом запахи, иногда вскидывал голову на птичий писк. Соломия уже собиралась перейти к зелени, когда пёс возле клубничной грядки резко остановился.
Его спина напряглась, шерсть на загривке поднялась жёсткой полосой. Из груди вырвался глухой рык. Барс вцепился когтями в рыхлую землю и начал яростно скрести одно и то же место.
Соломия выпрямилась, сжимая тяпку.
— Барс, что с тобой? Что ты там учуял?
Пёс даже не оглянулся. Он рычал всё ниже, будто под слоем земли притаилось что-то опасное. Соломия подошла и попробовала оттянуть его за ошейник, но Барс упёрся так крепко, что она едва удержалась на ногах.
— Хорошо, не буду тянуть. Сейчас посмотрю.
Она присела рядом, раздвинула листья клубники и всмотрелась в землю. Сначала ничего не бросалось в глаза: влажные комочки почвы, корешки, мелкие камни. Но Барс снова ткнулся носом в одну точку и жалобно, настойчиво заскулил. От этого звука у Соломии неприятно похолодело под рёбрами.
Барс никогда не поднимал тревогу просто так. Значит, под этой обычной грядкой действительно что-то скрывалось…
