— Закройте рот и выйдите отсюда. Сейчас же.
Голос Марины Гончар прозвенел так резко, что музыка в банкетном зале будто захлебнулась. Перед сотнями гостей молодая женщина в дорогом платье ударила свекровь по лицу. Хлопок разлетелся под потолком. Белый конверт, который Ольга Степановна Коваленко готовила целый месяц, выскользнул из ее пальцев и упал на мрамор. Крупные купюры рассыпались у ног смеющихся людей.
— На меня смотрят коллеги из клиники, — прошипела Марина, наклоняясь к пожилой женщине. — Вы вообще понимаете, в каком виде сюда явились? Вы хотите, чтобы меня с вами связывали?
Ольга Степановна сидела на полу, прижимая ладонь к щеке. На губе выступила кровь. Она не сразу подняла глаза; сперва будто пыталась понять, действительно ли это произошло с ней. Потом ее взгляд нашел сына.
— Назар… — сказала она едва слышно. — Скажи хоть слово.
Назар Коваленко стоял рядом, бледный и раздраженный. Он отвел глаза так, будто пол вдруг стал важнее матери.
— Мама, зачем вы все это устроили? — выдавил он. — Уйдите тихо. Не позорьте меня.
По залу пробежал смешок, сперва одинокий, затем все смелее. Ольга Степановна медленно поднялась. Она не заплакала. Не стала оправдываться. Только вытерла кровь с губы тыльной стороной ладони и достала из внутреннего кармана старой куртки потертый телефон.
Ее пальцы, покрытые старыми рабочими мозолями, набрали короткий номер. Когда на том конце ответили, она произнесла негромко, но каждое слово легло на зал тяжелее любого крика:
— Василий Романович, приступайте…
